В сознании

Внезапная яркая вспышка быстро стала нарастать, расширяя его границы сознания, как огромный мыльный пузырь, и весь он начал перемещаться на это белое полотно, словно свет насквозь пронизывал его. Вся его сущность, начиная с имени, вливалась в этот оазис духовной связи, объединившись с неким носителем. Постепенно теплое течение, омывавшее его душу, сменилось на холод. Из тела убывала энергия, заполняя пустое пространство пузыря. Чем больше Ламберт пребывал в бессознательном состоянии, тем больше путался в собственной массе своих необъяснимых ощущений. Это уже был предел. Вернуть обратно все, что давалось телу, в исходное положение, в ту ячейку, откуда когда-то зародилась энергия существования с развитием младенца в утробе, до чувства потери физических границ. Все ощущения к миру уходили, все эмоции к людям, все запахи и вкусы – все утратило свойство слов объяснять. Речь побуждала молчание, и он превращался в неосмысленный зародыш, находившийся в состоянии анабиоза. Оттого Ламберт чувствовал неистовую благодать матери, то доверие, с каким он подчинялся смерти, что ласково топила его в ослепительно чистой реке любви. Ламберт погружался все глубже, тлея слабым огнем жизни. Он не боялся, оттого отдавался в объятия смерти, как дитя – в материнские руки.