Separate ways

– Простите, извините, разрешите я втиснусь вот здесь, – едва не наступая на ноги и щупальца пришельцам, то и дело выкрикивает Сяо Чжань, дружелюбно улыбаясь зрителям, пока пытается добраться до единственного свободного места на трибуне. – Отличный день, не так ли? – интересуется он у вервоида с облегчением выдыхает, опускаясь рядом с зарби и приваливаясь спиной к деревянной спинке трибуны, прячет звуковую отвертку во внутренний карман ветровки и морщится от оглушительного рева толпы, собравшейся на стадионе ради грандиозного события – очередной космической гонки без правил. Очередной, потому что они здесь проводятся чуть ли не каждый день, что неудивительно при продолжительности суток в одиннадцать часов, но радуются ей вновь и вновь как первой, уж так были устроены неизменные гости этой крошечной планеты Альфава Метраксис.

Впрочем, это мало волнует Сяо Чжаня, который прилетел сюда с одной целью: найти того, кто сможет ему помочь. Цель была вполне себе конкретная осязаемая, имеющая человеческий облик и даже обладающая именем, которое в силах прочесть даже житель планеты Земля. И в данный момент, если верить огромному цифровому табло, зависшему в воздухе, эта самая цель проносилась на темно-зеленом гравицикле по треку с оглушительным ревом двигателя, лавируя в громадном потоке. Гонщик, чье лицо скрыто шлемом, подставляется под удар, крутит обманчивые финты, от которых захватывает дух, рискует собственной жизнью и норовит влететь в соседнего водителя, но в последний момент всегда ускользает от соперников, добиваясь их вылета с трассы.

Сяо Чжань неотрывно следит за ним, не замечает, как невольно судорожно стискивает пальцами в кармане свою отвертку, и вздрагивает испуганно, когда зал снова разражается восторженными криками. Мужчина на темно-зеленом гравицикле приходит к финишу первым. Он снимает с головы шлем, небрежно встряхивая короткими черными волосами, окидывает хмурым бесстрастным взглядом трибуны и ловит в объятья тут же бросившуюся к нему силурианку.

Сяо Чжань не слышит, что она тому говорит, но ему заранее не нравится. Это не ревность, нет, сразу отметает от себя подобные мысли он. Да и с чего бы Сяо Чжаню ревновать? Повелители времени не утруждают себя человеческими чувствами, для этого, в конце концов, есть люди. Он недовольно поджимает губы и поднимается со своего места, сливаясь, насколько это возможно при его внешности, с толпой, сжимая в кармане несчастную звуковую отвертку.

Они встречаются с ним много позже, когда толпа окончательно рассеивается, а на взлетной полосе не остается ни одного космического корабля. Его фигура, высокая, ладно сложенная и тонкая в облегающем спортивном костюме, предназначенном специально для подобных опасных гонок и подчеркивающем все достоинства его обладателя, выделялась ярким пятном на фоне песчаного пустыря. Сяо Чжань шагает к нему навстречу, наблюдая за тем, как он небрежно облокачивается на гравицикл, пристраивая шлем на сиденье, смотрит пристально, едва ли мигает, окидывает взглядом с головы до ног и коротко кивает в приветственном жесте.

– Магистр.

– Ханьгуан-цзюнь.

Простая формальность, ничего не значащее сухое приветствие двух повелителей времени, предпочитающих прятать свои настоящие имена за псевдонимами, порою нелепыми, но оттого не менее необходимыми в их образе жизни.

Молчание затягивается, но почему-то не кажется чем-то отягчающим, скорее уж привычным и родным. В конце концов, они не виделись около двадцати лет, если переносить на человеческие мерки их временные разрывы. Сяо Чжань осматривает своего старого друга – брови вразлет, линия челюсти теперь отчетливо выделяется благодаря сошедшей со щек полноте, у губ сохранился все тот же слегка капризный изгиб, по-прежнему маленькое и красивое лицо – отмечает едва заметные для таких, как они, перемены во внешности, невольно задерживает взгляд на выкрашенных в ярко-зеленый кончиках волос и, наконец, смотрит в темно-карие глаза, ощущая, как разлетаются от чужого тяжелого взгляда, слишком откровенного и прямого, по шее вниз стайки мурашек.

– Итак, чем я обязан такой честью? – первым нарушает молчание его спутник, не удержавшись от саркастичных интонаций в голосе.

– Мне нужна твоя помощь.

– Нет, – тут же отвечает Ханьгуан-цзюнь коротко и емко, отметая любую возможность к аргументации.

– Ты даже не выслушал меня, – Сяо Чжань делает шаг вперед и хватает мужчину за локоть, слегка дергая на себя, когда тот садится обратно на гравицикл и собирается надеть шлем.

– Я и так знаю, что ты скажешь: Земля в опасности, люди тоже, бла-бла-бла, – раздраженно закатывает глаза он, однако позволяет Сяо Чжаню забрать у него шлем.

– Ван Ибо.

– Сяо Чжань, – они обмениваются долгими пристальными взглядами, ведя безмолвный диалог. Не то чтобы это выглядело чем-то странным, но все же они не часто прибегали к такому, предпочитая общаться словами через рот. Однако иногда Ван Ибо был слишком упрямым, отказываясь прислушиваться к чужим доводам, особенно когда они касались землян. Приходилось идти на крайние меры и ухищрения.

– Пожалуйста, – Сяо Чжань жалобно изламывает брови, напускает на себя самый несчастный вид, едва ли не плача (он уверен, в его глазах сейчас блестят невыплаканные слезы, и выглядит это обескураживающе), сильнее вцепляется в кожаную ткань рукава и едва ли не падает грудью на гравицикл в попытке удержать Ван Ибо от вполне предсказуемого побега.

– Одним «пожалуйста» здесь не отделаться, – хитро прищурившись, наконец заявляет тот после тяжелого вздоха и все же забирает шлем обратно.

– Что ты хочешь? – Сяо Чжань заметно напрягается, мысленно уже нарисовав себе возможные перспективы, ни одна из которых даже рядом не стоит с отметкой «нормально» или «тебе понравится». А Ван Ибо как назло молчит, хитро щурит глаза и кривит уголок губы в ухмылке, явно наслаждаясь неприкрытой паникой, отражающейся сейчас на чужом лице, и это откровенно раздражает и нервирует.

– Свидание, – наконец, озвучивает он свои условия, с удовольствием отмечая распахнутый в удивлении рот и возмущенный изгиб бровей.

– Свидание? – недоверчиво переспрашивает Сяо Чжань и отпускает руку Ван Ибо, невольно отступая на пару шагов назад. Он, конечно, всякое успел себе надумать, но такое ему даже в голову не могло прийти.

– Свидание, – посмаковав слово на языке, вкрадчиво выдыхает едва слышно Ван Ибо и смотрит с налетом сочувствия на Сяо Чжаня, который едва ли не задыхается от такой неприкрытой наглости на простую просьбу о помощи.

– Нет.

– Как хочешь, – Ван Ибо равнодушно пожимает плечами и надевает шлем, не давая возможности передумать, а после заводит мотор и без лишних слов и ненужных прощаний взмывает в воздух, скрываясь среди россыпи ярко-сверкающих звезд. Сяо Чжань чертыхается и достает из кармана ключи.

Гравицикл мелькает среди перистых облаков, скрывая полностью водителя, взрыкивает двигателем и практически растворяется среди ледяных воздушных масс, когда прямо на пути водителя из воздуха материализуется фиолетовая телефонная будка. Он не считает нужным тормозить, на полном ходу въезжает в распахивающиеся двери, с эффектным разворотом останавливаясь аккурат рядом с пультом управления Тардис, и снимает с головы шлем, насмешливо вскидывая брови в ожидании ответа. Сяо Чжань раздраженно сдергивает с носа очки и трет переносицу, не желая сталкиваться с самодовольным взглядом Ван Ибо.

– Ладно, я согласен.

啊啊啊

– Как ты умудрился ее спалить? – искренне удивляется Ван Ибо, крутя в руках абсолютно негодный нагревательный элемент, которым, судя по виду, кто-то настойчиво ворошил дрова в камине. Такой только под замену вместе со всем содержимым несчастной кофеварки. Ей-богу, проще купить новую, чем пытаться оживить то, что осталось от этой.

– Ну, я был в Помпеях, и в Тардис попало немножко лавы, – смутившись, признается Сяо Чжань, потирая шею рукой. Ван Ибо отворачивается, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

– Попало немножко лавы? Да такое ощущение, что ты нырнул в вулкан вместе с Тардис, – судя по обреченному вздоху, он не был далек от правды. – Мне казалось, что из нас двоих именно я сею хаос и разрушение. Кофеварку, кстати, можешь выбросить, ей поможет только утилизация, – между делом заметил Ван Ибо, откладывая в сторону несчастную оплавившуюся деталь.

– Это был несчастный случай, моя спутница...

– Ах, твоя спутница, – тут же перебивает он и недовольно поджимает губы. Ван Ибо кривится, будто целиком проглотил лимон, и раздраженно зачесывает волосы назад, глядя на Сяо Чжаня исподлобья. Тот удивляется такой резкой смене настроения и растерянно замолкает, понимая, что наступил на больную для них обоих мозоль. Люди были их камнем преткновения еще со времен академии. Сяо Чжань с детства грезил Землей и восторгался Доктором, который считался едва ли не предателем на Галлифрее из-за революционных взглядов и давно минувшей войны времени. Буквально тот, чье имя произносилось шепотом и с особым осуждением, презрением, а то и благоговением в интонациях. Но для него он был настоящим героем, благородным воином, спасающим невинные жизни, защищающим слабых, тем, кто всегда там, где нужна помощь. Ван Ибо не разделял этого восхищения, неизменно с презрением относясь к людям. – Тебе еще не надоело их таскать за собой? – Сяо Чжань неопределенно пожимает плечами.

– С ними весело, они совсем не похожи на нас. К тому же, мы много путешествуем, в одиночку это не так весело, как в компании людей.

– Не сомневаюсь.

– Я прямо чувствую неприязнь в твоем голосе. За что ты так не любишь людей? – Сяо Чжань хмурится и сцепляет руки в замок, глядя на Ван Ибо с легким налетом осуждения и непонимания. Они уже не первый раз возвращаются к этому диалогу, и не первый раз произносят одни и те же доводы, которые разбиваются о взаимную стену непонимания.

– Я не устану повторять, что люди ужасные существа, – Ван Ибо опирается бедром на панель управления, копируя позу Сяо Чжаня, и тяжело вздыхает, приготовившись к очередному пикированию. – Они уничтожают свою экологию, убивают друг друга, совершенно не ценят то, что имеют. Там, где появляются люди, начинается хаос. Они приносят за собой только боль и разрушение, не щадят природу, воспринимают все как данное, а себя считают высшей формой существ в эволюционной цепочке, а ты хочешь их спасать. Пусть умирают, не вмешивайся в их судьбу, все должно идти так, как идет. Как ты вообще можешь разговаривать с ними, а тем более путешествовать месяцами? Их же интеллект на уровне макаки.

– Прекрати, это не этично, – беспомощно взмахивает руками Сяо Чжань, приходя в негодование от столь грубого сравнения.

– Что? Я же говорю по факту, они произошли от обезьян, – скептично вскидывает бровь Ван Ибо.

– Я предлагал тебе путешествовать со мной, ты отказался.

– Потому что ты только и делаешь, что спасаешь этих обезьян. Я понимаю, если бы ты чем-то полезным занимался, но нет, каждый раз ты страдаешь одной и той же ерундой, – Сяо Чжань раздраженно фыркает и отворачивается, начиная нарезать круги вокруг панели управления.

– То есть сидеть в засаде три дня, чтобы посмотреть на какого-то чудного зверька на богом забытой планете важнее, чем спасать мир от далеков? Это ты хочешь сказать?

– Очевидно же, что да, – не скрывая самодовольства в голосе, ухмыляется Ван Ибо, провожая Сяо Чжаня взглядом. – Мир пусть спасает Доктор, а ты занимайся чем-нибудь другим, не знаю, трактаты исторические пиши, это же твоя специальность, так? Не стоит взваливать на себя чужую ношу, тебя об этом никто не просил.

– Да, но все недостатки, что ты перечислил, меркнут на фоне тех достижений, что они создали. Все те чудесные открытия, изобретения, вещи, предметы искусства. Они уникальные, Ибо, и я люблю их, – он останавливается рядом с Ван Ибо, заглядывая ему в глаза, и тот хмурится, явно не впечатленный его доводами.

– А они тебя используют.

– Ибо, это не так, – мягко возражает Сяо Чжань, осторожно прикасаясь пальцами к чужому предплечью. Он хочет взять его за руку, успокоить, провести кончиками пальцев по ладони, ощутив под кожей грубые мозоли, но опасается, что такой жест покажется чем-то интимным или неуместным, а потому держит дистанцию, стараясь быть максимально деликатным.

– Это так, – делая упор на последнем слове, возражает Ибо, чей взгляд становится до невозможного мягким, теплым, будто бы согревающим изнутри. Желание прикоснуться к нему больше положенного становится практически осязаемым, и Сяо Чжаню приходится отойти на шаг, спрятав руки в карманы брюк.

– И что же ты предлагаешь?

– Бросай это все, поехали со мной. Я покажу тебе настоящую красоту, целые миры, вселенные, о которых ты даже подумать не мог, пока крутился вокруг проблем землян, – мгновенно загорается этой идеей Ван Ибо, в чьих глазах вспыхивают яркие искры надежды. Чжаню приходится закусить губу и отвести от него взгляд.

– Мы уже это обсуждали, – устало вздыхает он. – У нас разные понятия прекрасного, и я не брошу людей, я им нужен, пойми это.

– Мне ты тоже нужен, – Сяо Чжань смеется искренне и звонко, однако тут же замолкает, когда видит, как меняется выражение лица Ибо, превращаясь из открытого и мягкого в непроницаемую вежливую маску словно по щелчку пальцев, а взгляд становится тяжелым и колючим.

– Снова эти твои шутки, – тянет губы в неуверенной улыбке Чжань и бегает глазами по его лицу, ища признаки того, что Ван Ибо вновь неудачно пошутил, как это частенько бывает у него, но тот отворачивается, ничего не ответив, и одно из сердец тревожно сжимается в груди от нехорошего предчувствия. Кажется, в этот раз он действительно не шутил.

Это все зашло слишком далеко.

– Я закончил здесь, – меняет тему Ибо, собирая остатки кофемашины в коробку, все равно та теперь была абсолютно непригодна для работы. Неловкость между ними зашкаливает.

– Ты мой спаситель! – натянув на лицо яркую дружелюбную улыбку, с напускным энтузиазмом произносит Сяо Чжань. – Куда я должен явиться на свидание?

– Забудь, – коротко бросает Ибо, избегая чужого пытливого взгляда, полного неприкрытой тревоги. Улыбка сползает с лица Сяо Чжаня, будто той и не было вовсе.

– То есть? Ты же сам сказал, – растерянно бормочет он, с парализующей беспомощностью наблюдая за тем, как Ибо убирает инструменты обратно в ящик, а коробку относит к остальному мусору.

– Не стоит делать то, чего не хочешь, – взгляд, который тот бросает на Сяо Чжаня, далек от дружелюбного. Он просто никакой, абсолютно пустой, бесстрастный. Именно с таким взглядом Ван Ибо обычно смотрел на людей. – Ты мне ясно дал понять, что моя компания тебе неприятна, я не хочу лишний раз доставлять тебе дискомфорт. Считай, что помог по старой дружбе.

– Ибо.

– Прощай, Чжань-гэ, – едва слышно произносит Ван Ибо, направляясь к своему гравициклу. Сяо Чжань закусывает губу и заламывает пальцы, не понимая, как вообще их разговор скатился в это.

– Ты не доставляешь мне дискомфорт, – его слова едва ли слышны в реве заведенного мотора, но этого достаточно для того, чтобы Ван Ибо обернулся.

– Но я все еще не человек, не так ли? – он надевает шлем, который скрывает на миг мелькнувшую невеселую усмешку, и, вывернув руль, поддает газу, буквально вылетая на своем гравицикле в открытый космос через предусмотрительно распахнувшиеся двери Тардис.