дым и иней

Выйдя из кабинета завуча, Дунаевский с силой грохнул дверью так, что металлический лязг эхом отозвался в пустом коридоре. Тишина школы, где шли уроки, казалась ему издевательством. Он резко остановился у окна.

—Ненавижу, — сказал он, пиная пустую пластиковую бутылку, валявшуюся у стены. Бутылка с грохотом улетела в конец коридора. — Каждое утро одно и то же дерьмо. «Твой отец, твои оценки...» Да пошли они все.

Диана шла позади него ровным, почти неслышным шагом. Её лицо не выражало абсолютно ничего, словно она была не в кабинете завуча под обстрелом обвинений, а на прогулке в пустом парке. Она даже не вздрогнула от его грохота.

— Слишком много шума, Дунаевский, — бросила она, не прибавляя шагу. — Орешь как потерпевший. Успокой свои нервы, пока завуч не выбежал обратно и не добавил тебе еще пару часов нотаций.

Степан резко развернулся. Он был выше, шире в плечах, и сейчас его тень буквально поглотила девушку. Его глаза горели тем самым агрессивным огнем, который заставлял всю школу затыкаться при его появлении.

— А ты у нас, значит, самая правильная, Белова? — он сделал шаг к ней, почти вплотную. — Стоишь там, как кусок льда. Тебе реально настолько плевать? Или ты просто роль свою играешь, чтобы казаться круче всех?

Диана остановилась. Она медленно подняла голову, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни тени страха, ни даже капли интереса. Только бесконечный холод, от которого Степану на секунду стало не по себе.

— Я не играю, Степа. Мне просто не интересно тратить свои силы на то, чтобы доказывать что-то завучу. И на тебя мне тоже силы тратить лень, — она поправила лямку рюкзака. — Дай пройти. Сейчас звонок будет.

Степан ухмыльнулся, но это была злая ухмылка. Он уперся рукой в стену рядом с её головой, перекрывая путь.

— А если не дам? Че ты сделаешь, Белова? Заморозишь меня своим взглядом? — в его голосе прорезалась та опасная дерзость, которая всегда заканчивалась дракой.

Диана молчала. Она просто смотрела на него, как на неисправный автомат с газировкой. А потом медленно подняла руку и коснулась его груди. Её пальцы были ледяными даже через ткань его худи. Она слегка оттолкнула его — не сильно, но с таким уверенным спокойствием, что Степан невольно отступил.

— Я просто пройду сквозь тебя. Ты для меня — пустое место, Дунаевский. Горячий воздух, от которого только голова болит.