Часть 6

Антон поднялся. На пыльном полу темнел мокрый отпечаток его тела. Доски жалобно скрипнули. И только теперь его пробрал озноб. Холод пробирал до костей: мокрая одежда липла к коже, дыхание сбивалось. Вытер лицо рукавом. Скрестил руки, весь сжался, сел на мешки возле стены. Тишина. Будто за стенами сарая мир перестал существовать. Лишь запах сырости и железа. Он покачивался, пытаясь унять дрожь. Мысли смешивались, застревали. В голове – вспышки: летний зной, запах сена. Настоящее растворилось.

Тогда он тоже сидел на мешках – мальчишкой, в старом сарае за домом отчима. Покачивался, затаившись, боясь дышать. Закатные лучи пробивались через щели и ложились ровным красными полосами на стене. Стояла густая, горячая духота. Июль был жарким, как никогда. Маленький Антон обхватил колени руками. Футболка прилипла к спине – мокрая от пота и напряжения. С улицы доносились крики. Он зажмурился. Сильнее прижал ладони к ушам. Только бы не слышать. Только бы оставаться незаметным. Невидимым.

– Я не говорила такого!

– Паскуда… 

– Я тебе клянусь, Андрей!

– Всегда так говоришь. Заговариваешь меня, да?

Я не боюсь его. Я могу с ним справиться. Я должен показать ему.

– Андрей, не надо…

– Тебя только так можно научить уважать мужика!

Руки дрожат, ноги ватные, сердце молотило. 

Он вышел из сарая. Они – там же где и всегда, на крыльце. Отчим стоит возле стола: рубаха вылезла из-под штанов, волосы сальные, липкие. Полуоткрыты рыбьи глаза с красными прожилками. Огонек от дымящейся сигареты. Стул опрокинут. Мать рядом. В спешке поправляет разбросанные стаканы на столе. До крыльца несколько метров. Он не чувствует — знает, как от них несет спиртным. Отчим замечает его, делает затяжку. Через едкий дым, через прищур смотрит на него. Самодовольная улыбка.

– Прекрати! Хватит! – зарычал Антон и показал свой перочинный ножик. Сжимал так крепко, что побелели пальцы.

– Смотри-ка, сосунок оскалил зубы…, – лениво сделал следующую затяжку отчим.

Мать застыла. Пристально смотрела на Антона. На лице стали отчетливо видны исчезающие следы былых синяков.

 – А ну, пшёл отсюда! Пока зубы целы! Давай. Быстро! Я сказал. – взорвался, как гром, отчим.

Его крик завибрировал внутри. Руки онемели. Дыхание застряло. Подбородок задрожал. Глаза наполнились влагой.

Мать коротко взглянула на него – с мольбой во взгляде. Без слов: уйди, не нарывайся.

Сарай. Мешки возле стены. Антон покачивался, пытаюсь унять дрожь. Угнетающая тишина. Снаружи доносились отчетливые глухие удары, всхлипы, мамины, прерывистые.

***