Глава 7
Шумящие Тополя,
улица, по которой (должно быть)
ходят призраки.
5 января.
Мой почтенный друг!
Нет, это не из письма бабушки тетушки Четти. Это всего лишь те слова, которые она написала бы, если бы они пришли ей в голову.
Я решила, что начиная с Нового года буду писать содержательные любовные письма. Как ты полагаешь, такое возможно?
Я покинула любимые Зеленые Мезонины, но вернулась в любимые Шумящие Тополя. Ребекка Дью заранее развела огонь в моей башне и положила в постель грелку с горячей водой.
Как хорошо, что мне нравятся Шумящие Тополя! Было бы ужасно жить в доме, который я не люблю, который не кажется дружески расположенным ко мне, который не говорит: «Я рад, что ты вернулась», как говорят Шумящие Тополя. Это немного старомодный и немного чопорный дом, но я ему нравлюсь.
И я была очень рада снова увидеть тетушку Кейт, тетушку Четти и Ребекку Дью. Я не могу не видеть того, что есть в них смешного, но, несмотря на это, очень люблю их.
Ребекка Дью сказала мне вчера такие приятные слова:
— Переулок Призрака стал совсем другим местом, с тех пор как сюда приехали вы, мисс Ширли.
Я очень довольна тем, что тебе, Гилберт, понравилась Кэтрин. Она была удивительно любезна с тобой. Просто поразительно, до чего приветлива она может быть, если постарается. И я думаю, что саму себя она удивила этим ничуть не меньше, чем других. Она и не предполагала, что быть любезной окажется так легко.
В школе будет совсем другая атмосфера теперь, когда у меня заместительница, с которой действительно можно работать вместе. Она собирается сменить квартиру, а я уже уговорила ее купить ту бархатную шляпу и еще не оставила надежду убедить ее присоединиться к церковному хору.
Вчера к нам во двор забежал пес мистера Гамильтона и погнался за Васильком.
— Это поистине последняя капля! — воскликнула Ребекка Дью. И со ставшими еще краснее, чем обычно, щеками, с дрожащими от негодования пухлыми плечами и в такой спешке, что надела шляпу задом наперед и даже не заметила этого, она засеменила по дороге, чтобы выложить мистеру Гамильтону начистоту все, что она о нем думает. Так и вижу перед собой глуповатую, добродушную физиономию, с которой он слушает Ребекку Дью.
— Я не люблю Этого Кота, — сказала она мне потом, — но он наш, и пусть никакой пес Гамильтонов не смеет являться сюда и задирать его на его собственном заднем дворе. «Он гонялся за вашим котом просто для забавы», — говорит мне Джеймс Гамильтон. «Представления Гамильтонов о забаве отличаются от представлений Маккомберов и Маклинов, и если уж на то пошло, то и от представлений Дью», — говорю я ему. «Фу-ты, ну-ты! Вы, должно быть ели на обед капусту, мисс Дью», — говорит он. "Нет, — говорю, — но могла бы. Вдова капитана Маккомбера не продала осенью все свои кочаны до единого и не оставила домашних без капусты, хотя цены и были очень хороши. Есть люди, — говорю, — которые, кроме звяканья денег в собственном кармане, ничего не слышат!" И с этим я его оставила — пусть подумает! Но чего ждать от этих Гамильтонов? Негодяй!
Совсем низко над белым Королем Бурь висит темно-красная звезда. Как я хотела бы, чтобы ты был здесь и смотрел на нее из окна вместе со мной! Я, право же, уверена, что в этот миг мы испытывали бы нечто большее, чем простое чувство дружбы и взаимного уважения.