30: Хрупкость

Эйдан

Впервые за, казалось, целую вечность я спал как маленький щенок.

Я знал, что было рискованно идти к ней и забираться в ее постель прошлой ночью, особенно учитывая, что она все еще была в ярости.

Я сдерживал себя, но теперь, когда она знала о нас и я пометил ее, мне нужно было оставаться рядом с ней. Мне нужно было быть рядом с ней и знать, что с ней все в порядке.

Поэтому я рискнул. Возможно, это было грязным трюком, но, когда я увидел, как она сдалась, когда узнала, что я не мог спать, когда я увидел, как она волнуется, я испытал совершенно новое чувство.

Знать, что она беспокоится обо мне, и видеть ее спящей в моей футболке было просто потрясающе.

Я не мог сдержать ухмылку, которая просто приклеилась к моим губам этим утром. Возможно, она не готова признать это, но я был ей небезразличен. Она переживала за меня так же, как и я за нее.

«Эйдан», — голос Джека вернул меня в настоящее.

Я сидел в своем кабинете в доме стаи и пытался сосредоточиться на бумажной работе. С тех пор как я покинул ее квартиру сегодня утром, я почти не работал.

Все мои мысли возвращались к ней.

Джек вошел в кабинет и плюхнулся на один из стульев за столом.

Я посмотрел на него, кивнул, а затем вернулся к стопке бесконечных бумаг.

«Итак... — Джек выжидающе посмотрел на меня, но я лишь поднял бровь. — Ты пометил ее?» Он тоже поднял бровь.

Я закатил глаза, хмыкнув.

«Я вижу, Анжеле нечего было делать сегодня утром», — я вернулся к своей работе и попытался сосредоточиться, но упоминание метки заставило мои мысли вернуться к маленькой вздорной брюнетке.

Джек улыбался от уха до уха, и можно было почувствовать, как от него исходит самодовольство.

«Что случилось с твоим «я не хочу ее...», «она слабая...», «она человек...», „хрупкая..."?» — его неудачное передразнивание моего голоса и жест пальцами «кавычки» заставили меня снова закатить глаза, но я не ответил.

Я внутренне содрогнулся, вспоминая все, что говорил и делал с тех пор, как встретил ее. Она была слабым, хрупким человеком. За последние несколько недель это не изменилось. А что изменилось?

На нее напали. Ей было больно. И это потому, что меня не было рядом.

Киарра могла быть волевой, вздорной, и ее ротик мог заткнуть даже самого грубого мужлана, но она не могла защитить себя от зла этого мира.

Особенно от зла нашего мира.

На нее не недавно напали, ее преследовали изгои.

«От брачных уз нельзя долго бегать. Рано или поздно все вынуждены с этим смириться», — продолжил Джек, и это заставило меня бросить на него суровый взгляд и подкрепить рычанием.