Глава 8. Сила картошки
Прошла ещё одна неделя с той попытки поговорить.
Чифую сидел на ступеньках возле какого-то здания. Магазин это или какое кафе, ему было не важно. Возжно то, что сейчас возле него три друга встали кругом и решают проблему — вопрос нравится ли он Лине.
— Она красивая, умная, талантливая. Я, конечно, тоже не простой хулиган, но любит ли она меня.
— Ведьма буквально называла тебя своим рыцарем, — отозвался Кейске.
— Рыцарь, а не принц, — фыркнул Мацуно и повернул голову к Такемичи, в надежде увидить хоть каплю понимания ситуации.
— Здесь фигурирует слово "своим", дурень! — Шикнул Баджи прежде чем сесть возле блондина на ступеньки.
Мицуя, до этого всё время молчавший наконец-то заговорил.
— А почему просто не признаешься?
— А вдруг она другого любит? Или я для неё не больше, чем друг? Или она не хочет отношений? Или ей не нужен парень хулиган? А вдруг она не хочет, чтобы я был её парнем? Или..
— Так ты, — тут же перебил его Такаши — представлял себя её парнем?
Минута молчания повисла над парнями, никто не прерывал её, будто она священная. После второй такой Чифую только фыркнул и отвернул голову в сторону, где не было ни одного из них.
— Законом не запрещено думать, что может быть.
Положив руку на плечо Мацуно, Ханагаки только улыбнулся. Здесь у него единственного есть девушка, поэтому он смело выражает своё мнение эксперта.
— А я думаю, Лина очень даже хорошо с тобой смотрится. Главное признаться в чувствах, а дальше как будет.
— Может, я не хочу "как будет"? Может, хочу, чтобы она была со мной?
— Тогда не молчи, — Такаши вновь заговорил, делая умный вид. — Сколько бы она о фэнтези не писала, а мысли читать не научится.
— Не скажеш, не узнаешь! — подитожил Баджи, хлопая друга по голове.
Чифую пробормотал что-то в согласие и отвернул голову. На улице становилось прохладнее, появлялись первые снежинки. А старая легенда гласит, что если признать в любви во время первого снега в году, — любовь будет долгой и крепкой.
***
Уже дома Мацуно сидел, чистил картофель на кухне. Баджи был рядом и жаловался на предвзятость учителя математики и рассказывал теорию о том, что геометрия — культ, а не школьный предмет. Доказывал он это тем, что пентограма это треугольники описаные в круге. Если бы не та серьёзность на лице друга, Мацуно бы подумал, что он шутит. Казалось, Кейске рассуждает над глубокой философской темой, а не просто ненавидит математику.