Глава 2.

29 августа 2025 года

— Слушай, я ведь обещал, что привезу, — бросил Саша с лёгким раздражением, которого на самом деле не испытывал. Иногда ему казалось, что интонации живут какой-то отдельной жизнью, и он совершенно не способен её контролировать. Особенно, когда необходимо. 

Это злило до невозможности.

— Обещал, — подтвердил голос в динамике телефона.

— Напомни, пожалуйста, когда я своих обещаний не сдерживал?

В ответ — тишина. Оба понимали, что пустая болтовня — это не про него. Только чёткие действия, особенно касающиеся тех, кто важен, и кому важен сам Саша. 

— Ладно, ты победил, — вновь раздался голос, и Джокер с довольной ухмылкой представил, как его обладательница закатила глаза, явно недовольная своим поражением, хоть их битва и не имела никакого вражеского подтекста. Да и настоящей битвой их скромную перепалку было назвать очень сложно. — Только не задерживайся там особо.

Сойдя с тротуара, Саша перешёл дорогу по светофору. Хлынула толпа людей, и женский голос перекрыли топот и слившиеся в какофонию беседы десятков незнакомцев. Саша успел подумать, что даже проезжающие мимо автомобили не создавали ему таких помех. Услыщав лишь «не задерживайся», он ускорился и отошёл подальше, почти прижался к стене здания спиной, по привычке присматриваясь к прохожим. Ни единого знакомого лица, только для Джокера с многолетним опытом это не показатель. 

Но сейчас дело не в том.

— Вернусь в начале сентября.

— Только дату не назначай, – тяжело вздохнула женщина, — потому что никогда не знаешь — какое из обещаний сдержать не сможешь. 

В ответ Саша усмехнулся, прекрасно понимая, что именно она имела ввиду. 

Ворон.

Тот мог позвонить в любой момент и подкинуть пару лишних заданий, пусть и разрешил устроить себе небольшой отпуск и сменить обстановку. Однако, пусть Саша и сомневался, что действительно сможет приехать в Питер в первых числах осени, хотел надеяться, что получится. И для этого ему нужно было хоть что-то. Хотя бы слова, что послужат якорем.

— Я вернусь в начале сентября, — повторил он более твёрдо и уверенно, словно пытаясь убедить и её, и себя.

— Хорошо, тогда... — На фоне хлопнула дверь и раздались два знакомых Саше мужских голоса. Всполошившись, женщина затараторила: — Прости, больше не могу говорить. Люблю тебя.

— И я тебя, — успел ответить Саша, прежде чем услышал единственный короткий сигнал, сменившийся тишиной. 

После недолгого рассматривания экрана с чёрно-белой абстракцией на обоях, он убрал телефон и взглянул в ту сторону, откуда пришёл. Раскинувшиеся деревья с яркой зелёной листвой скрывали одно из самых примечательных и важных — в том числе и для Саши — мест.

«Патриаршие пруды».

Раньше он и подумать не мог, что станет бродить по таким местам и искать что-то, что с ними связано. И сейчас это было не необходимостью, а его личным желанием.

Ради Неё.

На удивление Саши, она оказалась поклонницей Булгакова и его самого таинственного и мистического романа. Мысль о том, что это до жути банально, даже не мелькнула. Но мелькнула совершенно другая, озвучить которую оказалось совершенно непросто. Пока не выяснилось, что именно это в них и перекликалось. 

И это точно не Булгаков. 

Джокер в принципе никогда не был человеком, который интересовался чтением — художественным или научным, — считая это пустой тратой времени. Пусть дома и стояли несколько комиксов, классических историй из прошлого века и учебников по бизнесу и психологии, Саша с них разве что пыль во время уборки смахивал, не более. А выбросить или отдать кому-нибудь рука не поднималась. 

Идя вдоль Большого Патриаршего переулка, Джокер искал определённое место. Не так давно в особых кругах обмолвились о тайном магазинчике неподалёку от «прудов», где можно было отыскать одно из самых первых изданий «Мастера и Маргариты». И спустя несколько внимательных минут он его нашёл. Букинистическая лавка притаилась в тихом переулке, подальше от шумных дорог — словно портал в иное время. Её вывеска была едва заметна: поблёкшие бронзовые буквы на тёмном дереве, прежде наверняка блестевшие ярче золота. Дверь с медным колокольчиком приоткрыта.

Едва Саша вошёл внутрь под тихий звон, как его окутал особенный аромат: смесь старого пергамента, дубовых полок и едва уловимой пыли. Полки — настоящие лабиринты, что тянулись от пола до потолка, изгибаясь, расходятся в боковые ниши. Некоторые книги стояли в строгом порядке, другие — небрежно прислонены к стене, словно их только что брали в руки, чтобы рассмотреть. На низких столиках — стопки томов с пожелтевшими страницами, на стенах — старинные гравюры с изображениями писателей и книжных символов.

Прежде Саша не видел в книгах ничего завораживающего, даже в старых, потрёпанных временем и оттого особо ценных. Но в этот момент, оказавшись в столь атмосферном месте, где будто объединились несколько веков, а время перелистнулось назад, подобно страницам, он почувствовал прежде незнакомый восторг. Почти детский, как если бы за дверью пряталась не букинистическая лавка, а добрая, светлая сказка, пропитанная волшебством.

В глубине зала, за массивным письменным столом из тёмного дуба, сидел хозяин лавки — темноволосый мужчина за пятьдесят. Его очки в тонкой оправе отражали мерцание настольной лампы, а пальцы, перелистывающие страницы, казались продолжением самой атмосферы этого места. Присмотревшись к нему, Саша нахмурился. Мужчина показался ему странным и немного не вписывающимся в уют книжного мира — в нём было что-то мрачное, тёмное, от чего хотелось отстраниться. И в то же время Сашу тянуло подойти, сесть напротив и заговорить, словно в мужчине скопилась мудрость, какой не мог похвастаться даже Ворон.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — поинтересовался хозяин лавки низким, бархатным голосом и поднял голову. Его взгляд остановился прямо на Джокере, хотя вдоль книжных полок бродили ещё несколько мужчин, внимательно что-то выискивая.

Саша посмотрел на присутствующих, но те не отвлеклись от своего занятия, будто и не подумали, что вопрос мог касаться именно их. 

— Да, — отстранённо произнёс Джокер, подходя к дубовому столу. Взгляд опустился на уютное кресло в карамельно‑коричневом оттенке, обитое мягкой бархатистой тканью с лёгким ворсом, но Саша остался стоять. — Я слышал, что у вас есть одно из первых изданий «Мастера и Маргариты».

— Первое, молодой человек, — поправил мужчина. — Первое! — Воодушевление в его голосе возникло внезапно, словно Джокер нечаянно коснулся струны, давно ждавшей прикосновения. Мужчина приподнялся и, указав на кресло, уже приковавшее внимание Саши, произнёс: — Прошу, присядьте.

Когда мужчина повернул голову, блик лампы скользнул с линз его очков и погас. В ту же секунду Джокер замер: под очками скрывалась поразительная деталь — гетерохромия. Левый глаз был зелёным, почти изумрудным, правый — угольно-чёрный, неестественный. Подобное явление Саша прежде уже встречал, но лишь в этот раз почувствовал себя неуютно, и даже атмосфера лавки не смогла этого исправить. Возникшее желание поболтать с мудрым человеком испарилось как по щелчку пальцев. Однако, стоило мужчине вернуться в кресло, как глаза его стали одинакового зелёного цвета.

«Показалось, видимо», — подумал Джокер, сваливая всё на блики света и произведённое лавкой впечатление. 

Криво улыбнувшись, мужчина вновь заговорил:

— Итак, вы пришли за «Мастером и Маргаритой». Чудесный выбор.

— Это для моей девушки, — пояснил Саша. — Ей нравится Булгаков.

— А вам? — Мужчина пристально посмотрел на него, и в этом взгляде читалась неподдельная заинтересованность.

Джокер слегка пожал плечами:

— Я только «Собачье сердце» читал. Ещё в школе.

Мужчина кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Но Саша так и не смог понять: удовлетворил ли его ответ или же он просто скрыл разочарование за маской вежливого спокойствия. 

Хозяин лавки медленно отодвинул кресло, едва слышно скрипнувшее по старому паркету. Он выпрямился во весь свой немалый рост, поправив лацканы пиджака, и на мгновение замер, окинув взглядом полки. Сделав несколько шагов, мужчина провёл ладонью по корешкам книг на ближайшем стеллаже. Его взгляд, привыкший различать мельчайшие детали, скользил по рядам переплётов, выискивая нужный. Углубившись в лабиринт полок, он свернул в проход между стеллажами. Остановившись у третьего по счёту, мужчина поднял руку. Пальцы пробежали по корешкам, задерживаясь на каждом, словно наощупь перебирая буквы в названиях книг. Наконец, они замерли на красном потрёпанном переплёте с позолоченными буквами. Он осторожно извлёк книгу, и в тот же миг по её обложке пробежала россыпь пылинок, подхваченных слабым сквозняком. Повернув книгу, он внимательно осмотрел её — чуть потёртый корешок, едва заметные пятна на обложке, появившиеся от времени. Уголок его губ тронула едва уловимая улыбка: это было именно то, что он искал.

— Самое первое издание, — произнёс мужчина, возвращаясь к столу, где ожидал Саша. 

Внешний вид книги не особо волновал Джокера. Ему хотелось поскорее заполучить экземпляр и покинуть это место, рядом с его хозяином ставшее не таким уж и привлекательным, каким показалось на первый взгляд. Впрочем, Саша был уверен — стоит отвести взгляд и обернуться, как прежний уют и своеобразная тёплая магия вернутся на места, восстав против своего обитателя.

— Сколько вы за неё хотите? — решил поторопить его Джокер, чьё желание вернуться в привычный мир становилось всё сильнее. Хотелось прийти к себе в номер отеля с символичным названием «Бегемот», по пути заскочив в какую-нибудь кофейню за стаканчиком американо и сэндвичем. Оставить позади книжную атмосферу, которая оказалась не для него. 

Сев за стол, мужчина неторопливо улыбнулся и лёгким движением подвинул книгу ближе к Саше. Переплёт мягко блеснул в свете лампы.

— Я не возьму с вас денег, — произнёс он ровным, почти будничным тоном, чем мгновенно вывел Джокера из равновесия.

Саша не сдержал короткой усмешки, в которой смешались недоверие и настороженность:

— Серьёзно? В интернете такую за двести тысяч продают, а она выглядит новее этой лет на тридцать. Ни за что не поверю, что вы отдадите её просто так.

Мужчина откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и посмотрел на Сашу с едва уловимой иронией:

— Я и не говорил, что отдам её просто так. Для вас ценность вещей заключена в деньгах, для меня — нет. Многие вещи бесценны, Александр. Как эта книга, например.

Сердце Джокера пропустило удар, а по спине пробежали мурашки. Внутри вспыхнули сразу два чувства — тревога и злость.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — вырвалось у него, но он тут же себя одёрнул: — Хотя ладно, не важно...

Быстро поднявшись, Саша сделал шаг к прочь от стола. Желание уйти стало почти физическим — словно воздух в комнате сгустился, давя на плечи. Ему вдруг отчаянно захотелось сбежать, не оглядываясь. Прежде он не испытывал ничего подобного, но знание мужчины его имени пробудило странный, необъяснимый страх. Мысли метались: не стал ли он жертвой хитроумной ловушки? Не была ли эта лавка создана специально ради него? Может, всё это — лишь способ заманить и уничтожить? Разум твердил, что это абсурд, но ощущение надвигающейся опасности не отпускало.

— Вы когда‑нибудь хотели всё забыть? — раздался за спиной спокойный, почти ласковый вопрос.

Саша замер на полушаге и медленно обернулся:

— Что?..

— Забыть, — повторил мужчина, доставая откуда-то из-под стола бутылку красного вина и пару глиняных бокалов. Облупившихся, коричневых, как у Сашиной бабушки на даче — они стояли в серванте и использовались как хранилище для ненужных пуговиц, а не по прямому назначению. — События, людей или всю жизнь от первого до последнего дня. 

Мужчина вновь указал взглядом на кресло и стал наполнять бокалы вином, а Саша невольно повиновался и сел напротив, наблюдая за его действиями. 

— Каждый хочет что‑то забыть, — проговорил он, хмуря брови, и взгляд его на мгновение стал отстранённым, будто он заглядывал в собственные потаённые уголки памяти.

— В этом вы правы, молодой человек. Но кому‑то хочется вычеркнуть из воспоминаний несколько трагических эпизодов, а кто‑то мечтает перечеркнуть всю прожитую жизнь целиком. Вы бы хотели... изменить всё? — голос хозяина лавки звучал тихо, но в нём чувствовалась неподдельная заинтересованность.

Джокер хмыкнул, и на губах его проступила горькая усмешка. Он медленно покачал головой, а в сознании вихрем пронеслись образы — моменты, которые он с радостью стёр бы из памяти. Прошлое тянулось за ним тяжёлым шлейфом: люди, повлиявшие на его судьбу, роковые встречи, слова, запустившие необратимую череду печальных событий. Воспоминания об отце, последняя встреча с матерью, десятки неудачных отношений. 

— Может, и хотел бы, — наконец произнёс он, слегка понизив голос. — Только в моём возрасте и с моим списком прегрешений менять что‑то уже поздно.

Он поднял бокал, вдохнул аромат вина и сделал небольшой глоток. Вино оказалось приятным на вкус миксом из разнообразных ягод, среди которых Саша узнал вишню и малину, затем к ним добавились сладость и лёгкая кислинка граната. 

— А если бы появилась такая возможность — вы бы изменили всю свою жизнь? — вопрос прозвучал снова, мягко, но настойчиво.

Саша задержал дыхание, посмотрел на игру света в бокале, а потом, не колеблясь, ответил:

— Да. Подчистую.

— Забыть всё и всех — это очень кардинально, хоть и объяснимо. И всё же... неужели нет ничего, что держало бы вас в этой жизни? — в голосе собеседника не было насмешки, лишь искреннее недоумение, почти трепет.

— Почему же, — мягко возразил Саша,. — У каждого есть что‑то, за что он держится, что бережёт как единственный луч света.

— А у вас есть такой луч?

Джокер чуть улыбнулся, и в этой улыбке вдруг проступила непривычная для него нежность.

— У меня есть целое солнце.

— И всё же, — мужчина наклонил голову, — вам бы хотелось всё забыть.

Саша не нашёл слов. Вместо ответа поднял бокал и посмотрел на алую жидкость. Два глубоких глотка — и вино, которое он никогда не любил, обожгло горло. Но это было неважно. Важно было лишь то, что где‑то там, в далёком Петербурге, его ждало самое яркое и тёплое солнце.