Оглавление.
Я давно хотела написать историю не о войнах, не о границах и не о том, кто круче. А о том, что происходит между гонщиками, когда гаснут фары, замолкают двигатели и они остаются просто людьми. Просто уставшими, злыми, смешными, нелепыми, красивыми людьми с разной формой черепа и разным вкусом в музыке.
«Route:Zero» родилась из вопроса: а что, если страны — это не политики и флаги? А просто ребята, которые случайно встретились посреди ночи на пустой трассе, потому что им всем одинаково не спится?
Здесь нет плохих наций. Есть люди, которые ошибаются, влюбляются, ссорятся, делятся последним чаем в пластиковом стаканчике и боятся потерять друг друга сильнее, чем собственной жизни. А страх забыть — он страшнее, чем страх умереть.
Неон не должен быть таким холодным.
Эта мысль приходит первой, ещё до того, как открываются глаза. Холодный неон — оксюморон, который Канзао где-то слышал, но никогда не понимал. Пока сейчас. Пока лёжа щекой на чём-то кожаном, пахнущем так, будто этот салон никогда не видел ни сигаретного пепла, ни пролитого кофе, ни пятилетних крошек от сэндвичей с торговой станции.
Он помнит другое.
Помнит, как заснул в своём «Nissan Laurel» 1989 года — «Мусорном баке», как ласково называли его друзья (если бы они у него были). Помнит вмятину на левом крыле, которую так и не выправил. Помнит, как опустил голову на сложенные руки на руле, потому что больше не мог держать веки открытыми. Четырнадцать часов смены в автомастерской. Три часа дороги домой. Ноль сил.
А теперь —
Теперь он чувствует кожу. Настоящую. Дорогую. Руль обтянут алькантарой, и чья-то заботливая рука (не его, никогда не его) протёрла каждую кнопку до зеркального блеска.
Канзао открывает глаза.
Янтарь.
Сначала он видит янтарь — свечение приборной панели. Тёмно-оранжевые цифры складываются в скорость, обороты, температуру двигателя. Двигателя, который урчит так ровно и мощно, что у Канзао перехватывает дыхание. У его «Мусорного бака» никогда не было такого урчания. Тот кашлял, чихал и просил пощады при каждом нажатии на газ.
Потом он видит капот. Изумрудный. С двумя воздухозаборниками, которые смотрят на него, как глаза хищника, застывшего перед прыжком.
Потом — лобовое стекло. А за ним — ночь.
Но не та ночь, которую он знает. Не теснота токийских переулков, где его «Laurel» едва протискивался между мусорными баками. Не монотонность освещённой фонарями трассы. Другая ночь.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.