Жизнь третья
И что же мне ему рассказывать? Господи... Почему он настолько невиновный?!
Я зашла в комнату и сразу же упала на кровать, закрыв глаза левой рукой. Внутри — как будто камень. Ума не приложу, как мне рассказать обо всём этом почти незнакомому человеку. Хотя, может, он и не такой плохой? Вроде как старается и делает многое к лучшему. Но правильно ли это?
Есть ли у меня право впустить его в свой прошлый, незаконченный ад?
Я откинула руку в сторону, кисть её безвольно повисла. Повернула голову. На столе, как и на стуле, было много лишних вещей. Тяжело вздохнув, я посмотрела на потолок, хотя и знала, что не найду там ответов. Так увлеклась заботами, что совершенно позабыла обо всём. Я ведь и вправду давно не отдыхала. Всё бегом. Я стараюсь обеспечить себе жизнь: еду, жильё, одежду... Но ещё и учёба. Безумно хочется, так же как и Катя, не париться об этом... Но...
По моему лицу покатилась слеза, которую я сразу и не заметила, пока она не начала затекать в ухо. От неожиданности я подскочила, поспешив вытереть мокрый след.
— Феля, ты чего? — Илья стоял в дверном проёме, глядя на меня. — Вариант «просто взгрустнула» не подойдёт.
Он подошёл ближе и сел на край кровати.
— Что с тобой? Устала, да? — он забрался на кровать и погладил меня по голове, глядя на наше отражение в зеркале. — Хочешь — ложись и расскажи, что тебя так тревожит. Я выслушаю, и тебе хотя бы не придётся держать всё в себе.
Я покачала головой, решив, что ложиться — это слишком резко. Просто села напротив него в позу бабочки и сложила руки «домиком», но после принялась перебирать пальцы, будто видела их впервые.
Мне было страшно. Страшно от осознания, что этот кошмар не закончен. Я до сих пор боюсь, что они резко спохватятся или что кто-то решит позвонить в опеку. Я боюсь этих вариантов.
— Я тебе расскажу, но обещай ничего не говорить и просто молча выслушать, — он кивает в знак согласия, но я уверена: он точно что-нибудь да вставит. — Расскажу то, что больше всего въелось в память.
Я не знаю, сможет ли он сохранить это в секрете, но я ему доверюсь. В любом случае, хуже уже некуда. Наверное.
***
Вот в памяти пролетает момент самого перелома. Папа тогда пришёл очень уставший, грустный и злой. В этот самый день его уволили. Мне было десять, когда это случилось. В те годы была ещё жива бабушка, которая всячески старалась скрывать эти пьянки, но всё же я всё видела. И слышала.