22 часть

Сплин - Пой мне ещё

От Веры

———————————

Я стояла на пороге школы, абсолютно пусто смотря на удаляющуюся машину брата. Он уезжал по делам, а я так и оставалась тут, в месте, которое разваливается на части день ото дня, прямо как я. Оно прогнило изнутри и  эта гниль лезет уже наружу.

Целую неделю я пыталась смириться с реальностью, хотела всё вернуть, возвратить жизнь на круги своя. Но каждый раз, как только я смотрю на брата, вспоминаю кровь и пули в животах людей, вспоминаю его ледяной взгляд, окунающий в кипяток по самое горло, вскрывающий все самые глубинные страхи, туманящий разум.

И я боюсь его. Не взгляда, не крика. Я боюсь Вадима, боюсь до путаницы в мыслях, даже несмотря на безграничную любовь к нему. Он мне роднее всех на свете, но страшнее самого дикого зверя.

Он меня не понимает. Я его не принимаю. И как жить дальше?

Я же знаю, что не смогу существовать рядом с ним, знаю, что если продолжу цепляться за жизнь, то сломаюсь ещё сильнее о жестокость и несправедливость мира, а ведь раньше всё было совсем иначе, совсем по-другому, жила в своем маленьком, ничтожном мирке и не тужила.

Я потеряла самое главное, что только у меня было: память папы.

И речь совсем не о кольце.

Из меня будто когтистыми лапами насильно вытянули всё то добро, любовь, нежность и ласку, что я бережно хранила и теплила в себе. Обожглась о вещи, о которых я даже не подозревала.

Люди злы. Но не этому меня учил папа. Отец всегда повторял, что нет только плохих или только хороших: во всех есть и добро, и зло. Сейчас всё это рушится. Сейчас мне кажется, что не осталось на земле и в человеке добра и нежной любви.

Он не хотел, чтобы я жила так, как сейчас живу. Папа показывал мне жизнь такой, какая она есть, и учил принимать всех такими, какие они есть. А потом он ушёл. И всё полетело по наклонной.

Его постарался заменить мне Вадим. Но это не то. Но он был другим. Вадик просто, оказывается, меня ограждал от всего зла и боли, просто скрывал всю правду. Но я его люблю и буду любить всегда.

А теперь я растеряла в окружающих людях свою веру в счастье, которую мне с самого детства отдавал папа. Отец говорил, что имя отражает моё начало, говорил, что я самое светлое, что есть у него в жизни, говорил, что вера должна быть внутри сердца. А осталось ли у меня это самое сердце? Или там обычная мышца, попеременно сокращающаяся?