Глава 1
отчим
Комната Антона пахла пылью и старыми обоями. Запах был настолько привычным, что он его уже не замечал, как не замечал тихий гул голосов из телевизора в соседней комнате. Он делал уроки, уткнувшись в учебник по алгебре. Цифры и формулы были его единственным убежищем, строгим и предсказуемым миром, где не было места пьяным крикам и запаху перегара.
Ему было шестнадцать, он был худым, но жилистым, с взглядом, который давно научился прятать куда-то внутрь. Рост в 175 сантиметров не делал его взрослее, лишь вытягивал в нескладного подростка.
Дверь в прихожей хлопнула так, что задребезжали стекла в серванте. Антон вздрогнул и замер, карандаш застыл в воздухе. Он узнал эти тяжелые, заплетающиеся шаги. Отчим. Вернулся с очередной «гулянки», как он сам это называл.
Антон не дыша, слушал. Пьяный монолог на кухне, мамин уставший, приглушенный голос в ответ. Потом — грохот упавшей кастрюли и тяжелые шаги по коридору. Не к спальне. К его комнате.
Сердце упало куда-то в пятки, стало колотиться где-то в горле. Он инстинктивно прижался к спинке стула, сделавшись меньше.
Дверь распахнулась, даже не постучав. В проеме стоял он. Отчим. Лицо распухшее, красное, глаза мутные, но в них горел какой-то странный, липкий огонек. От него несло потом, алкоголем и дешевым одеколоном.
— Что, умник, учишься? — сипло прошамкал он, шатаясь на пороге.
Антон не ответил. Он пытался слиться с темнотой за окном, стать невидимым. Но отчим шагнул внутрь. Шаг был неуверенным, но целеустремленным. Он подошел вплотную, и Антон почувствовал тошнотворное тепло, исходящее от его тела.
— Молчишь? — он наклонился, его дыхание, густое и сладковато-горькое, обожгло щеку Антона.
Рука, тяжелая, с толстыми пальцами, легла ему на затылок. Антон дернулся, попытался отстраниться, но хватка стала железной.
— Не дёргайся, — сипло прошипел отчим, и в его голосе послышалась та самая интонация, от которой у Антона похолодело все внутри. Интонация хозяина, имеющего право на все.
Начался кошмар. Грубые руки, рвущие старый, поношенный свитер. Глухой удар головой о стену, от которого в глазах поплыли красные круги. Привкус крови на губах, где он их разбил. Свои же собственные джинсы, которые он в панике пытался натянуть, когда услышал шаги, стали ловушкой, спутав ноги. Он кричал, но крик тонул в ладони, пахнущей табаком и водкой. Он бился, но его тело, хоть и жилистое, было слабым против этой медвежьей силы, разбуженной алкоголем и животной жестокостью.