Глава 18
Какова вероятность, что он рядом? Что он все это время был поблизости? Возможно, даже знает мое имя и как я выгляжу.
Нет, это какая-то глупость.
Я бы знала, я бы услышала его голос. Я бы поняла!
В открытое окно задувает холодный ветер. Легкие шторы колышутся и иногда вздымаются, как паруса. С улицы слышно, как стучат каблуки Кати. Они с Марком идут обратно, к моему подъезду.
Сначала меня накрывает паникой.
Чем я думала, когда так порывисто решила пойти? Для чего? Играть в Шерлока, выискивать Оникса по голосу? А если это всего лишь совпадение?
Мерю шагами комнату, пока в голове точно юла крутится. Все мысли в кашу! Не могу поймать за хвост ни одну. Не понимаю, чего жажду и боюсь больше всего.
Самая трусливая часть меня нашептывает, что лучше бы все оставалось по-прежнему. Игра должна оставаться в игре. Оникс нравится мне в виртуальном мире, но что, если в реальности он совсем другой? Нужно ли пытаться найти его или стоит поберечь последние розовые очки, не разрушать хрупкое равновесие, которое нашла рядом с Ониксом?
Но тут на глаза попадается зеленый двадцатигранник, подаренный Мироном. Рука тянется к кубику в поисках легкого совета. Выпадет больше десяти – продолжу искать Оникса. А если меньше…
С коротким перестуком двадцатигранник выдает двойку. Золотая цифра смотрит на меня строгим приговором: «Сиди дома!» Но с удивлением осознаю, что не испытываю облегчения, только упертое желание пойти наперекор совету и старым страхам.
Если есть хоть малейшая вероятность, что Оникс рядом, где-то в моей школе, как могу сидеть сложа руки? Все равно общаться как прежде уже не выйдет. Я постоянно будут думать о разгадке и искать Оникса в каждом встречном. И если он действительно учится в моей школе, в одном из старших классов… То какого черта он все это время молчал?!
Мы играем вместе чуть больше месяца, но я прикипела к Ониксу. Открылась ему не только как Опал, но и как Дарьяна. Рассказывала ему о своих страхах, печалях, а радости мы делили на двоих.
Если бы мы не провели вместе столько часов в игре, я бы засомневалась, а стоит ли нам сталкиваться в реальности. Но сейчас, когда я даже на секунду представила, что Оникс может быть живым, настоящим и осязаемым, я чувствую лишь обиду, что у меня это отбирают.
У меня отбирают правду.
Достаю из шкафа бежевую водолазку, а сверху надеваю кофейный сарафан из плотной ткани. Натягиваю вязаные гетры уже по пути в коридор, где меня встречает мама.
– Вот это скорость, – уважительно выпячивает нижнюю губу она. – Даже в армии так быстро не собираются. Боишься, что передумаешь с вечеринкой, пока марафет наводишь?
Мама попадает в яблочко, но я этого не показываю. Потому что даже себе признаться страшно, что я вдруг осмелилась выбраться из кокона. И для чего? Чтобы найти какого-то парня!
Отмахиваюсь от этой мысли, потому что знаю, какой паровозик дурных вопросов она тащит за собой. А что дальше? Что ты ему скажешь? А если он не хочет быть раскрытым?
– Просто не хочу, чтобы Марк и Катя бурчали. На улице дубак, а они меня ждут.
Мама пожимает плечами и поправляет на мне шарф, который как попало обматываю вокруг шеи. Она ничего не говорит, но по лицу читаю: «Ты же девочка! Нужно быть красивой!»
В кои-то веки молчу и не выпендриваюсь. Когда идешь ловить парня, в которого заочно влюблена, все же стоит выглядеть чуть лучше, чем «и так сойдет».
– Не знаю, с чего ты вдруг передумала, но я рада. – Мама слабо улыбается, оглядывая меня с макушки до пят. Немного качает головой, когда видит, что гетры сидят неровно: один выше колена, а другой сполз до середины голени, но никак это не комментирует. – Хорошо, что ты начинаешь потихоньку выбираться из раковины.
– Это просто день рождения…
– Нет. Не просто. – Мама касается моего плеча, мягко подталкивая к двери. – У тебя появляются друзья. Ты ходишь в кино, на праздники… Общаешься с каким-то парнем.
– Мам! Нет никакого парня…
– Не пытайся меня обмануть, Дарьяна. Я же все понимаю.
Смотрю в серые глаза мамы и думаю, что они, хоть и такого же цвета, совсем не похожи на мои. Мамины глаза – это утренний туман перед рассветом. Мои же – бетон, под которыми похоронена вся радость.
Мы смотрим друг на друга, и мама вдруг улыбается, ее взгляд теплеет. И мне почему-то кажется, что она видит то, чего не замечаю я.
Бетон в моих глазах крошится, а из-под него проглядывают живые чувства. Светлые, согревающие душу. Я и забыла, что способна на такие.
– Иди веселись. – Мама первая отводит глаза и распахивает передо мной дверь, за которую сбегаю, смущенная.
Когда уже бегу по лестнице, из квартиры доносится ее голос:
– И не забывай! Строго в десять ты должна быть уже дома!
* * *
Около получаса мы едем на автобусе к району дач. За это время ребята несколько раз успевают посмеяться над моей переменчивостью и придумать шутливые причины для нее. Катя утверждает, что я просто не смогла смириться с мыслью, что они будут тусить без меня. Марк же решает, что без компа, который мама пообещала отобрать на вечер, я быстро схлопотала ломку, которую необходимо чем-то заглушить. Например, вечером с одноклассниками.
Истинную причину я не открываю никому из них. Знаю, что услышу вопросы, на которые не хочу отвечать, и теории, что растормошат мою тревожность. Та из свирепого монстра кое-как обратилась в мирно спящее существо. Иногда оно ворочается, и я вновь ощущаю знакомое давление в груди.
У меня нет плана, нет надежд, так что реальность не разрушит мои воздушные замки. Но дыхание сбивается при мысли, что все может обратиться кошмаром. Каким? О… Я могу придумать сотни вариантов, но не пускаю в голову ни один. Не сейчас, когда сижу у окна в полупустом автобусе, что мчит на край города. Поздно отступать.
По дороге Катя много рассказывает об Алене. О том, как они вместе гуляли, ходили на маникюр, какие фильмы они смотрели… Я даже отвлекаюсь от собственных мыслей, пока ее слушаю, и вдруг понимаю, что жалею Чернову. Она как брошенный щенок, который не умеет жить без хозяина.
О том же, похоже, думает и Марк. Он сидит напротив нас, спиной к водителю, и в какой-то момент перебивает Катю:
– Я, конечно, понимаю, что у Алены сегодня день рождения, но не много ли чести ей? Может, поговорим о чем-то другом?
Катя мгновенно теряется. Умолкает и виновато опускает глаза, не зная, что сказать. Я прожигаю Марка взглядом, а тот пожимает плечами. Мол, не знаю, что с ней.
И тут я делаю то, что мне совсем не свойственно. Прихожу Кате на помощь.
– Слушай, а можешь рассказать, что мы дарить-то будем? Что за косметика?
Подаюсь к Черновой и заглядываю в подарочный пакет, который она держит на коленях. Кроме косметики я замечаю там еще один предмет и удивленно приподнимаю брови.
– Книга? Ты не говорила, что мы будем дарить книгу.
– Это только от меня. – Катя достает пухлый томик и протягивает мне.
Хоть и не слежу за книжными новинками, обложку узнаю мгновенно, как и имя автора. Катя замечает перемены во мне, и голос ее радостно звенит:
– О! Ты что, тоже любишь Лину Ринг?!
Провожу кончиками пальцев по рельефным буквам названия. Внимательнее рассматриваю рисунок на обложке. Красивый стиль изображения девушки в доспехах изо льда подкупает. Так и хочется начать читать прямо в автобусе, хотя обычно к книгам я равнодушна.
– Не читала, но часто вижу ее книги в магазинах и в интернете.
Хочу вручить книгу обратно Кате, но она просит:
– Полистай странички. Там такое красивое оформление! Уверена, сразу захочешь почитать! Если что, я тебе одолжу свой экземпляр.
Я все же открываю книгу и делаю, как Катя велела. Листаю страницы, каждая из которых по нижнему краю украшена орнаментом. В начале любой главы – черно-белый рисунок, а иногда даже встречаются вклейки с цветными иллюстрациями. Но внимание останавливается на другом.
Дольше всего смотрю на одну из первых страниц. Она почти пуста. Нет лишних деталей или изображений, только короткое посвящение, от которого почему-то внутри все трепещет:
«Эту книгу, как и все прошлые, как все следующие, как каждый свой вдох, я посвящаю тебе, Фил. Ты – мое сердце».
– Девчонки, мы приехали, – выдергивает меня из странного тумана Марк, и я возвращаю зачаровавшую меня книгу в подарочный пакет.
Пока мы выходим из автобуса, Катя обещает, что обязательно одолжит мне свой экземпляр. Я киваю, а потом оглядываю место, в котором мы втроем оказались.
От остановки под желтыми, почти облетевшими липами тянется тропинка в сторону дач. Они раскинулись по обе стороны от асфальтовой дороги, которая делает крюк и уводит обратно в город. Эта же его часть похожа на уютную деревеньку.
Дома тут невысокие, не больше двух этажей. В основном кирпичные, современные. Но есть и совсем старенькие постройки, еще из дерева, украшенные резными наличниками.
Марк берет на себя роль вожака. Включает на телефоне карту и ведет нас с Катей за собой, ответственно отслеживая маршрут. Мы же глазеем по сторонам, изучая незнакомое место.
– Смотри, какой замок! – тычет пальцем в дом с башнями Катя. – Я бы от такой дачи не отказалась!
– Это пока тебе не пришлось копать грядки или драть сорняки полдня, – колко подмечает Марк.
Несмотря на то что раньше на огороде я торчала от рассвета до заката, сейчас не могу вспоминать о тех временах с отвращением. Ведь на дачу я обычно выбиралась с папой и сейчас бы отдала многое, чтобы повторить такую вылазку хоть раз.
Грустные мысли отравляют настроение. Я даже не участвую в игре, которую придумал Марк: оценивать дома по десятибалльной шкале, будто мы в каком-то шоу. Пока ребята спорят о том, слабенькая это десятка или твердая восьмерка, я вслушиваюсь в шорохи и начинаю чаще оглядываться. Замечаю то, чего не видят они: сторожевых собак, которые высовывают морды под калиткой и скалят зубы, незнакомцев, что следят за нами из окон некоторых домов, и стремительно сгущающиеся тени.
«Тут опасно, – шепчет голосок, который я давненько не слышала. – Зачем ты вышла из дома?»
– Ребят, давайте быстрее. – Я легонько подталкиваю Катю и Марка, что идут по обе стороны от меня, в спины.
– Ты чего? Мы еще не опаздываем, – смотрит на горящий экран телефона Марк.
– К тому же мы почти пришли, – подсказывает Катя. – Лучше играй с нами! Вон тот дом видишь? Я думаю, это семь баллов.
– Я замерзла, – выдаю полуправду я.
Меня действительно морозит. Но отнюдь не из-за того, что оделась не по погоде. Вовсе нет. Холод по коже гонит тревожность, которая, знаю, не утихнет, пока не окажусь под крышей дома Алены.
Недолгий остаток пути пытаюсь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. Так часто бывает – ловлю случайный триггер, и мысли превращаются в спутанный клубок. В голове – метель, где теряется здравый смысл. Остается только страх, что ускоряет пульс и делает дыхание рваным.
Порой я даже не понимаю, чего именно боюсь. Прямо как сейчас, когда внутри будто оживает какой-то древний инстинкт. Я называю это чувство интуицией, а мой психолог – тревожным расстройством.
Я напоминаю себе об этом, когда подхожу к территории дачи Алены в компании Марка и Кати. Заталкиваю псевдопредчувствие как можно дальше и шагаю за открытые ворота.
На лужайке перед двухэтажным кирпичным домом уже многолюдно и шумно. На веранде под навесом стоят колонки, из которых гремит популярная музыка. Знакомые ребята из старших классов играют в мяч. Какая-то помесь футбола и волейбола, где мяч отбивают и руками, и ногами, стоя в кругу. Когда кто-то пропускает пас, все смеются, и кто-то придумывает идиотское задание – выпить стакан любого напитка без помощи рук.
Что за бред? Я морщусь, проходя мимо. А вот проигравшая девушка очень даже рада такому заданию. Она просит принести пиво, и мерзкий червячок во мне снова копошится.
Ну а какая может быть вечеринка без алкоголя?
Надо найти Оникса как можно скорее. Времени у меня немного – к десяти нужно быть дома. Дольше задерживаться не могу, да и желания нет. Поздним вечером тут ловить будет совсем нечего, если ты не вусмерть пьян.
– Алена, наверное, в доме, – говорит Катя и, махнув рукой, зовет нас с Марком за собой.
Мы проходим через веранду, где оставляем уличную обувь. Я краем глаза замечаю, что на креслах под навесом вокруг кальяна сидит компания парней и девчонок. Специально задерживаюсь на крыльце подольше, вслушиваюсь в голоса. Но ни один не похож на тот, что ищу.
В доме так же шумно и живо, как и на улице. Здесь, пожалуй, даже куда суматошнее, потому что девушки пытаются довести до ума праздничный ужин. Носятся туда-сюда, ищут то фартук, то нож, то овощи. В зале одна из помощниц Алены чуть не оглушает меня, когда, выглянув из кухни, кричит:
– Вади-и-им! Помоги парням баню растопить!
Я оборачиваюсь на диван, сдвинутый к стене, и нахожу взглядом своего бывшего гильдмастера. Вадим сидит на подлокотнике в окружении других ребят из «Сумрачного леса» и девчонок из параллели. Он тоже замечает меня и улыбается, глядя в глаза. Почему-то становится неспокойно, улыбка кажется кривоватой и дерзкой… Но я приказываю себе отбросить необоснованный страх. Это просто тревожность, искажающая все, что вижу. Нет никаких знаков судьбы, предостережений и прочей глупости. Я не должна позволить недугу управлять мной.
Вместо того чтобы поддаться волнению, заставляю себя улыбнуться Вадиму в ответ. Он если и видит это, то никак не реагирует. Переводит взгляд на помощницу Алены и подзывает ее к себе. Краем уха сквозь громкую музыку все же различаю их голоса. Говорят о бане и том, какие криворукие те парни, что не умеют топить.
Помогать Вадим не горит желанием, а я не собираюсь подслушивать дальше. Ухожу туда, где какое-то время назад за дверью исчезли Марк и Катя.
– Вот ты где, – говорит брат, когда начинаю шагать рядом с ним по коридору до кухни.
– Заплутала, прости.
– Искала закуски? Еще даже стол в зал не вынесли, чтобы накрыть.
– Фу, Марк!
– Тогда не вижу причин, почему ты поехала с нами, – тихонько произносит Марк и смеется.
Когда мы приближаемся к двери, из-за которой тянет ароматным запахом еды, Катя вдруг останавливается, преградив нам дорогу.
– Итак… – серьезно выдыхает она и, собравшись с духом, просит: – Можно я поздравлю Алену от лица нашей троицы?
– Без проблем, – мгновенно выдаю я, и Катя радостно хлопает в ладоши.
А вот Марк молчит и смотрит на Катю тяжелым неодобрительным взглядом. Она этого не замечает, окрыленная надеждой, и первая шагает на кухню.
– Это плохо кончится, – бурчит он в спину Черновой, но слышу его только я.
– Ее бесполезно предупреждать.
– И тебе совсем ее не жаль? Ты не хочешь ей помочь?
Мы занимаем уголок кухни, чтобы не мешать девочкам хлопотать с готовкой. Они, наряженные, с укладками, порхают между кухонным гарнитуром, плитой и холодильником. Пахнет специями, жареным мясом из духовки и свежими овощами вперемешку с духами и лаком для волос.
Не день рождения, а целый Новый год!
Смотрю на Катю, которая уже радостно подлетает к Алене. Староста нарядилась в короткое, но пышное розовое платье. Волосы мягкими локонами спадают на плечи. Принцесса, вокруг которой крутится весь сегодняшний праздник.
Катя радостно лепечет поздравления, которые прерывает, чтобы обернуться на нас с Марком.
– Это от нас, – говорит она в этот момент и протягивает подруге подарочный пакет.
Алена улыбается, но я не вижу в ней того же огня, что пылает в Кате. Да, она тепло относится к Черновой, но явно не испытывает и половины той любви и преданности, что есть в Кате. На фоне Черновой она выглядит Снежной королевой… Но ее лед тает, когда рядом с ней появляется ее парень.
Вот теперь ее улыбка искренняя и такая яркая, что хочется прищуриться, будто смотрю на солнце. Вот теперь ее глаза горят искренним счастьем. Но, увы, смотрит Алена отнюдь не на Катю.
– Она должна сама понять, – выдавливаю я и первая направляюсь к Черновой, чтобы присоединиться к поздравлениям.
Едва встаю рядом с Катей, сразу замечаю, как она побледнела, как потускнели ее глаза. Она тоже все видит и понимает, но от надежды воскресить дружбу отказаться не может.
И хуже всего то, что эта надежда бесплодна. Алена переросла дружбу с Катей, выбрала для себя новый путь и новый круг лиц. В этом нет вины Кати, просто так порой случается. Но Чернова ведь не отступит. Будет долбиться в закрытую дверь, пока в кровь не разобьет кулаки.
– Спасибо, девочки. Спасибо, Марк, – вежливо, но сдержанно произносит Алена. – Очень рада, что вы пришли!
Она рассказывает о том, как уговорила родителей позволить ей отметить день рождения на даче. Заверяет, что скоро будет готово горячее, а еще салаты… Обещает, что торт будет – просто пальчики оближешь! И подмигивает – алкоголя хватит всем.
И пока она говорит, я не могу избавиться от ощущения, будто меня втянули в светскую беседу. Ненужную, предсказуемую до каждой запятой, но необходимую, потому что так правильно. В этом разговоре нет души, как и нет между нами с Аленой особенных отношений.
Это близким подругам или парню она будет рассказывать о чем-то другом. А для всех остальных алгоритм стандартный.
Марк поддакивает Алене, а я бегло смотрю на Катю. На ней лица нет. Значит, тоже все-таки понимает…
Нам рассказывают, как пройти в гостевые комнаты на втором этаже. Там можно оставить вещи или передохнуть в тишине.
– Если хотите, можете помочь на кухне, – предлагает Алена мне и Кате, а потом поворачивается к Марку: – Или притащить стол в зал. Но это совсем необязательно! Мы справимся, тут чуть-чуть осталось.
– Тогда мы будем отдыхать и ждать вместе с остальными, – решает за всех Катя и первая уходит из кухни.
Мы с Марком нагоняем ее уже на лестнице. Чернова прет напролом, расталкивая отдыхающих ребят: спина ссутулена, шаг широкий, голова опущена. И я понимаю почему.
– Зря мы приехали, – всхлипывает она, едва оказываемся за закрытой дверью пустой гостевой комнаты.
Катя швыряет куртку на диван поверх горки чужой верхней одежды и садится на свободный мягкий островок. Слезы катятся по нарумяненным щекам, и от одного вида чужих рыданий мне хочется выскочить обратно за дверь.
Я не умею успокаивать людей. Я даже себя успокоить не всегда способна!
Но пятки будто прирастают к полу. Не могу уйти. Что-то не пускает. Словно шагну за дверь, и в груди оборвется нечто важное. Так что я остаюсь стоять на месте и подбадривающе… молчу.
Марк же опускается на ковер неподалеку от дивана и Кати. Вытягивает ноги в сторону неработающего камина и тяжело вдыхает. Тоже не знает, что сказать, но так показывает – он понимает, как Черновой сложно.
– Ей ведь плевать на меня!
Воскликнув это, она вдруг срывается на рыдания. Закрывает лицо ладонями и плачет, не замечая ничего вокруг. Никак не реагирует, когда Марк перемещается с пола на диван и дружески касается ее плеча. Не прекращает завывать, когда дверь в комнату открывается. Наша одноклассница хочет занести куртку, но, увидев происходящее и виновато ойкнув, тут же захлопывает дверь.
Заперев ее изнутри, я тоже сажусь рядом с Катей. Молчу, пока она плачет, и иногда смотрю на Марка. Может, он подаст знак, подскажет, как себя вести? Но он, как и я, в полной растерянности.
– Я ведь говорила с ней, – заикаясь от слез, захлебываясь ими, выдавливает Катя. – Спрашивала, все ли хорошо! Отлично, сказала она! Все так же, как и было! Ее парень, ее новые увлечения не помешают нашей дружбе, сказала она! Но ничего не отлично! Она просто… забыла меня!
Так проходит минут десять. Катя выплескивает эмоции, а мы просто молчим и слушаем. И хоть я ни на одну секунду не забываю, что именно привело меня на дачу Алены, встать и уйти не возникает и мысли.
Я знаю, как тяжело бывает справиться с эмоциями. Понимаю, что они порой разрушают вернее выстрела в висок. Так кем я буду, если брошу Катю в омут, в котором сама захлебываюсь годами?
– Может, и тебе пора забыть ее? – спустя долгое молчание спрашиваю я.
Тогда уже стихают всхлипы, не гремят больше слова обиды. Остаются только опустошение и принятие.
Катя кивает. Утирает шарфом, который вытягивает из рукава куртки, слезы и как никогда спокойно выдает:
– Я постараюсь.
* * *
В параллельной вселенной я бы точно была Гринчем. Недовольный сморщенный чудик, который воротит вздернутый нос от веселья и праздников. Только в моем случае Гринч еще и вооружен лупой и представляется в костюме не Санты, а Шерлока Холмса.
Я два часа кряду провожу на тусовке Алены, таскаясь от одной компании к другой. Подслушиваю разговоры, делая вид, что жду кого-то или ем чипсы из общей тарелки, стреляю взглядами, надеясь, что если увижу настоящего Оникса, то тут же его узнаю. Без рогов и драконьей маски, без острых клыков, эльфийских ушей и красных глаз парня сделать это будет не так-то просто, но диснеевские мультфильмы с детства травили мой разум байками об истинной любви.
Вот теперь пожинаю плоды и слепо верю, что узнаю его тут же, едва увижу. Хватит одного взгляда, а потом… Сердце дрогнет, дыхание собьется с размеренного ритма, а в глазах засияют тысячи звезд.
Ха-ха, как же.
Однако даже внутренний сарказм не заставляет опустить руки. Навострив уши, я не забываю еще и сканировать толпу глазами.
– Дарьяна, ты меня пугаешь, – в какой-то момент рядом появляется Марк. Веселый, розовощекий, с пустым стаканом в руках. – Выглядишь как киллер, который ищет жертву.
– Все так. И ищу я тебя, – выхватываю стаканчик из рук брата и подношу к носу. Сладкий запах сока не перебивает вонь спирта, и я морщусь. – Куда ты пропал?
– Отвлекал Катю. Ты же сама сказала, что нам надо помочь ей развеселиться!
Все так. И на такое решение есть парочка причин.
Первая. Катя действительно нуждается в скорой дружеской помощи. Рядом с бывшей подругой без новых товарищей она просто сойдет с ума… Или опять разрыдается. Нужно выручать Чернову. Она неплохая девчонка.
Причина вторая. Пока болтаюсь рядом с Катей, могу незаметно следить за окружающими. Пока с Катей болтается Марк, я могу вести свое расследование более агрессивно и активно.
Как сейчас, например.
– Пойдем с нами, – зовет Марк и кивает на дверь в зал, в самую большую комнату с диваном, креслами и телевизором. – Чего на кухне одна торчишь?
Окидываю взглядом пространство большой кухни. У холодильника болтает тройка ребят из одиннадцатого, но они чисты. Я проверила. А больше тут уже никого нет. Так что можно уходить.
– Чем займемся? – спрашиваю, пока шагаю рядом с Марком по коридору.
Там мы сталкиваемся с другой компанией ребят, и я чувствую укол огорчения. Этих парней я уже видела не раз и проверила их… Как и многих других. Почти всех, если быть точной.
Когда подозреваемые на роль Оникса кончатся, когда я проверю всех парней на празднике Алены и не найду того самого, что будет дальше? Что мне делать тогда?
У меня нет ответа на этот вопрос, но совсем скоро он мне точно понадобится. Если только этот момент уже не настал.
– Подруги Алены там караоке организовали, – рассказывает Марк. – Катя хочет спеть, но там пока очередь.
– Караоке? – вскидываю взгляд на брата, но тот на меня не поворачивается. Потому и не видит, каким интересом зажигаются глаза.
– Знаю, что ты это ненавидишь, – ворчит он, но я слушаю вполуха. – Только давай без твоих «фу, что за стыд?!». Сделаем это ради Кати, окей?
– Разумеется! – с несвойственным мне воодушевлением выдаю я и почти бегом пускаюсь в зал.
Караоке! Это как нельзя кстати! Можно сесть в какой-нибудь дальний угол и просто слушать, пока не торкнет. Я ведь узнаю голос и все пойму!
Но стоит мне открыть дверь и ворваться в зал, как в глаза бросаются часы на противоположной стене. Сердце падает в пятки. Времени осталось совсем мало. Скоро нужно будет возвращаться домой.
Смотрю на толпу ребят, что желают спеть любимый трек в микрофон с неоновой подсветкой, и грустно поджимаю губы. Послушать всех не выйдет. Надежда лишь на то, что Оникс выдаст себя, выступая одним из первых.
Очень кстати замечаю Катю, которая заняла на нашу троицу большое кресло. Она сидит в нем как на облаке, которое хочет поглотить ее своей мягкостью. Катя активно машет руками, зазывая к себе.
Мы с Марком садимся по обе стороны от Кати, и она о чем-то лепечет. От Кати пахнет той же алкогольной сладостью, что и от Марка. И хоть понимаю, что веселье ее искусственное, все равно облегченно вздыхаю. Не хочу, чтобы Катя снова плакала.
Мы болтаем о вечеринке и последних сплетнях, пока микрофон занимает одна из подруг Алены. Пение девушек меня не интересует, поэтому позволяю себе расслабиться. Даже смеюсь, когда Катя рассказывает, с каким трудом угнала с общего стола для нашей троицы миску с салатом.
– Бон аппетит! – восклицает она и, наклонившись, вытягивает из-за кресла тазик крабового салата.
Я хохочу, а Марк, перекрикивая музыку, тянет изумленное «Чего-о?!».
Почему никто не заметил кражу тарелки и не попросил Чернову вернуть салат на общий стол?!
– Вилка только одна, и я ей уже ела, – хихикает Катя, вскидывая столовый прибор, точно трезубец. – Будете есть?
– Ты ее что, в рукаве носила? – кривлюсь я, когда металлические зубцы направляются в мою сторону. – Убери, я не буду слизывать чужие бактерии!
– А я буду! – Марк выхватывает вилку и с видом самого голодного человека в мире принимается уплетать салат.
– Ну, Марк, я в тебе не сомневалась. – Перегнувшись через Катю, показываю брату язык. – Ты только одно скажи. Где у тебя моторчик, который сжигает всю энергию, которую ты наедаешь?
– Вот тут, – он стучит указательным пальцем по виску. – Интеллектуальная работа тоже сжигает калории.
– Я это знаю. Но ты-то тут при чем?
Катя хохочет так, будто наши шутки – самые смешные в ее жизни. Мне это льстит, но понимаю, что в Черновой играют алкоголь и нервы. Однако, когда вижу ее улыбку, не могу сдержаться и тоже улыбаюсь.
На душе становится легко, будто весенний ветер заглянул в распахнутое окно.
Но мое умиротворение сменяется напряжением и волнением, когда микрофон передают следующему участнику моего тайного конкурса. И хоть я знаю, что Мирон, голос которого мне прекрасно знаком, не может быть Ониксом, внутри все замирает.
Он смотрит на меня.
– Что будешь петь, Лукашов? – интересуется Алена, которая стоит с пультом в руках неподалеку от Мирона.
Мирон молчит. Так и сверлит меня взглядом, смысла которого не понимаю, но выдерживаю его от первой секунды до последней. Будто это какая-то игра или соревнование. Отведу глаза и упущу что-то важное.
Сердце колотится с мощью отбойного молотка. Потому что я знаю, что Оникс где-то рядом? Или потому что лишь на секунду допускаю, что им может быть старый друг?
– Ну и ладно, – доносится до меня недовольный голос Алены. – Я тогда сама выберу тебе песню!
Начинает играть музыка, и почти все девчонки, включая Катю, довольно пищат.
Мирон разрывает наши взгляды первым и отворачивается к телевизору, где вот-вот появятся слова песни. Пытаюсь понять, что только что произошло между нами, но визги Кати этому нисколько не способствуют.
– Это Егор Кри-и-ид! – вопит она с таким восторгом, будто тот явился сюда собственной персоной.
Мне нужно подумать.
– Сейчас буду, – бросаю я и поднимаюсь с кресла быстрее, чем Катя начинает орать слова песни громче, чем это делает в микрофон Мирон.
Его голос – совсем не тот, что ищу. Ничего общего. Другой тембр, иное звучание. Да и как я могла не узнать в Ониксе парня, с которым долгое время близко общалась? Мы были друзьями, напарниками. Играли в школе и на турнирах в одной команде, а такое не забывается.
– «И мне все это надо ли, надо ли? – подпевает собравшаяся толпа вместе с Мироном. – Ведь друг от друга мы на дали, на дали!»
В висках гудит, голова слегка кружится от духоты и волнения. Хочу выскочить в коридор, ведущий к веранде, но кто-то ловит меня за плечи и поворачивает лицом к себе.