Пролог

Солнце только поднималось из-за горизонта, когда мы вышли на передовую. Оно было жидким, размытым, и... На удивление ярким. Эта яркость резко констатировала с темным, непроглялным лесом, который заволок утренний туман.

По моей коже пробежал холодок, было сыро, мокро, но я шла. Шла со всеми остальными, кто шел рядом и впереди. Шла, стараясь дышать ровно, сжимая винтовку.

Мы двигались колонной в несколько десятков человек, а перед нами уверенной поступью шел наш командир. Его лица не было видно, но за несколько мужских голов, я видела, как он время от времени поворачивается в разные стороны, явно оценивая обстановку.

Все было тихо. Даже как-то подозрительно тихо. Как будто этот лес никогда не слышал грохота, громких выстрелов и называющихся гранат.

-Стой. - командир скомандовал и резко остановился. Мы остановились все. Он прислушивался к тишине, которая уже начала звенеть в ушах и внезапно послышался хруст ветки. Потом еще, и еще, а затем...

Обстрел.

Громкий грохот, разорвавшейся где-то гранаты от которого содрагается земля и воздух превращается в раскалённое месиво из криков мужчин, которые первые попали в лапы смерти.

-В атаку! - закричал командир, и мы ринулись в бой, и с этой секунды все смешалось в одну кучу. Вопли "ложись", стоны, молитвы, комья земли, бьющие в лицо.

Я из-за всех сил отбивалась от противников. Стреляла точно, прямо в грудь, а в лицо и на тело то и дело капала липкая кровь.

Но даже в этой какафонии ада я отчаянно, взглядом искала его. И нашла. Он бился так же, в нескольких метрах от меня, наравне со всеми и отдавая приказы. Его лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью, и моя душа переподнялась от гордости . Но в тот самый миг я увидела то, отчего мое сердце разбилось вдребезги.

Из-за груды искорёженного метала, который когда-то был грузовиком, поднялась мужская фигура.

Вражеский солдат.

Он поднял руки и направил ствол винтовки в него - в спину командира.

Мыслей уже не было. Мир сузился до одной точки, до этого самого мгновения. В ушах звенело, кровь застыла в жилах и были только страх и леденящий ужас реальности.

Он не видел. Он не слышал. Он был мишенью.