22. пробуждение

Я открыла глаза — медленно, будто под веками лежали камни. Ресницы дрожали, щекотали воздух, как будто впервые пробуя его. Свет хлынул в зрачки так резко, что казалось, я ослепла. Белизна была везде — стерильная, давящая, неестественно яркая. Я зажмурилась и снова попыталась разлепить веки, уже осторожнее, как будто мир, в который я вернулась, мог обжечь.

Зрение фокусировалось мучительно медленно, как будто реальность собиралась передо мной по кусочкам — сначала потолок с бледным, размазанным светом, затем расплывчатые очертания капельницы, подрагивающей в такт капель... И звук. Пиканье. Ровное, размеренное, как чьё-то дыхание. Нет — оно и было чьим-то дыханием. Кто-то дышал рядом. Тихо, хрипло. Словно боялся потревожить хрупкое равновесие, в которое я только что упала.

Я моргнула, и будто влага проснулась в уголках глаз. Мне не нужно было говорить вслух — сама больница говорила за меня. В воздухе витал приторный запах антисептика, стерильности и лекарств, настолько резкий и знакомый, что от него защемило где-то глубоко внутри. Слишком знакомо. Слишком... реально.

Грудь сжалась, пальцы дрогнули — я попыталась поднять руку, но она казалась чужой, как будто тело больше не слушалось меня. Только одно ощущение пронизывало каждую клеточку — странное, липкое чувство потери времени. Внутри меня всё было слишком пусто, будто кто-то вынул из меня жизнь, а потом, передумав, медленно вернул обратно, но забыл о чём-то важном.

И вот тогда, с какой-то невыразимой тяжестью в сердце, ко мне начало приходить понимание: я в больнице. Я... очнулась? Но откуда? Когда? Почему?

Я медленно повернула голову, не без усилий, словно мышцы вспоминали, как быть частью меня. Взгляд скользнул по стерильным белым стенам палаты, по капельнице, монитору и тихо урчащим аппаратам. Больничная комната была аккуратной и чужой, будто я проснулась не в своей жизни. Но сердце... сердце медленно начинало что-то осознавать.

Прямо у моей койки сидела мама. Её фигура, сгорбленная под тяжестью тревог, была укрыта пледом, чуть сползшим с плеч. Лицо скрыто в ладонях — она спала, но даже в этой тишине её дыхание было тревожным, неровным. Я смотрела на неё, и по телу прокатывалась волна боли — не физической, а той, что прячется в глубине души, когда видишь, сколько боли причинила своим молчанием и отсутствием.

Моё сердце сжалось. Стук внутри стал слышен громче, будто каждый удар теперь отбивался в голове.