Изабелла глава 39 «Условия капитуляции»
Лучи рассвета, острые как лезвия, разрезали туман в долине. Я проснулась не от звука, а от знакомого подташнивания, подкатившего к горлу еще до того, как я открыла глаза. Рука сама легла на живот, все еще плоский, ничем не выдающий той тихой, неистовой революции, что происходила внутри.
«Тихо, малыши, — прошептала я, поднимаясь с временной постели. — Маме нужно быть каменной скалой. А каменным скалам тошнить не положено».
Ритуал начался. Приготовление простой овсянки на дровяной печке. Проверка запасов в кладовке — банки с фасолью, рис, оливковое масло в глиняном кувшине. Затем обход: колодец, сарай, метки на тропе — камешек у калитки, сломанная ветка ежевики у забора. Все на месте. Тишина. Такая густая, что в ней звенело.
Я села с иголкой и старым покрывалом, пытаясь сшить что-то отдаленно напоминающее детскую пеленку. Руки дрожали — не от страха, от непривычной слабости. Я загнала страх так глубоко, что он стал фоном, белым шумом моего существования. Главное — сохранить тайну. Его тайну. Мою тайну. Наших малышей. Двоих. Это знание было моим щитом и моим кинжалом.
---
Дорога в деревню Алькоссебре пролегала по старой тропе, петляющей среди оливковых рощ. Я шла быстро, стараясь не оставлять четких следов, сумка пустая болталась за плечом. На заправке у въезда в деревню стояла та же серая «Фиат» с итальянскими номерами. Я замедлила шаг, опустив голову, будто разглядывая камни под ногами. Краем глаза засекла движение.
Заправщик, старый Фелипе, о чем-то оживленно спорил с одним из незнакомцев, мужчиной в дешевой кожанке. Второй стоял в стороне, уткнувшись в телефон. И тогда я увидела. Он повернул экран к своему напарнику, и на долю секунды в утреннем солнце мелькнула моя собственная улыбка. Фотография с выпускного. Той, что была в открытом доступе у Беллы. Старая. НЕ из клиники.
Ледяная игла пронзила меня от макушки до пят. Это были не люди Марко. У его «цифровых шакалов» были бы свежие данные, снимки с камер, отчеты. Эти искали по старым, пыльным следам. Это были чужие. Охотники другого калибра. Менее тонкие, более жестокие.
Я развернулась, не заходя в лавку, и пошла назад, сердце колотясь где-то в горле. «Они уже здесь. Они уже опрашивают. Им нужна не я. Им нужен крюк, чтобы зацепить Марко. А я — идеальный крюк. С приманкой внутри».
Вечер принес с собой не покой, а сгущающуюся тревогу. Ветер завыл в ущелье. Я потушила лампу, отключила генератор. Темнота поглотила дом. Я вышла проверить метки.