Изабелла глава 37 «Горный отсчет»
Грузовик, воняющий мазутом и перезрелыми помидорами, подпрыгивал на колеях грунтовой дороги. Каждый толчок отдавался в висках и где-то глубоко внизу живота — тупым, тревожным эхом. Я прижималась лбом к грязному стеклу, стараясь дышать ртом, сквозь запах. Рядом водитель, мужчина лет пятидесяти с кожей, как дубленая кожа, беззвучно напевал под радиошум.
Всё тело гудело от пережитого. Но не от усталости — от шока, который всё ещё бил током по нервным окончаниям, раз в пять минут возвращая меня в тот кабинет, к звуку двух сердец.
Двое.
Я положила ладонь на живот, всё ещё плоский, ничем не выдающий тайны. Но теперь, когда я знала, это место казалось мне эпицентром вселенной. Здесь бушевала двойная жизнь. Два крошечных шторма. И моя задача была не пережить этот шторм, а стать для них небом, землёй и укрытием одновременно.
Мысль была неподъёмной. Один ребёнок — это вызов. Двое — это математика выживания, умноженная на панику. Вдвое больше лекарств, если что-то пойдёт не так. Вдвое больше вещей. Вдвое больше шума. Вдвое больше причин, чтобы тебя нашли.
Меня передёрнуло от холода, хотя в кабине было душно. Я вспомнила мужчину у стойки в клинике. Его профессиональный, вышколенный взгляд. Не Марко. Наёмник. Значит, Марко не просто искал — он нанял профессионалов. И они были уже близко.
Я судорожно сжала сумку на коленях. Внутри, за подкладкой, лежал тот самый снимок. Моя карта сокровищ и моё обвинительное заключение одновременно. Я послала Белле код. «Подснежник. Их два.» Теперь там, в мире, который я покинула, был ещё один человек, хранящий мою страшную, прекрасную тайну. Эта мысль согревала ледяное одиночество, но и тяготила. Я втянула её в эту историю ещё глубже.
Грузовик резко затормозил, и меня бросило вперёд. Сердце упало в пятки.
?— ¿Todo bien? — спросил водитель, бросая на меня беглый взгляд.
И— Sí, sí... — я выдавила, сглатывая ком тошноты. Всё хорошо. Для нас троих должно быть всё хорошо.
Он что-то пробормотал про «нервную chica» и повернул на ещё более узкую дорогу, которая вилась вверх, в холмы, поросшие оливковыми деревьями. Следы цивилизации остались позади. Только камень, пыль и серебристая зелень под беспощадным солнцем.
Дорога стала медитацией. Каждый поворот, каждая выбоина заставляли меня напрягаться, прислушиваться — не к звукам снаружи, а к тем переменам, что происходили внутри. Шок медленно кристаллизовался, превращаясь в холодный, тяжёлый осадок на дне сознания. Это больше не была паника. Это была ясность, горькая, как полынь.