Глава 17(3)
***
Когда мои ноги коснулись твердой земли, а легкие наполнились морским бризом, в первые секунды чувства пребывали в эйфории. Так пахнул дом. Когда весь мир оборачивается к тебе спиной, когда твое тело пронзает человеческая жестокость, когда на тебя сыпется всеобщее неодобрение, то единственное место, где ты можешь оставаться собой — это дом.
Ноги подгибались в коленях, а руки дрожали. Голова кружилась от свежего воздуха, а солнце терзало глаза. Все тело тут же взмокло, но это было гораздо лучше удушливой талитанской погоды.
Бумфис ждал. Он и несколько отрядов тинаанских стражей были в полной боеготовности. Я боялась и одновременно хотела встретится с ним взглядом. От этого зависело все.
Дети жались ко мне, позабыв про все свои претензии и страхи, потому что в что мгновение я была единственным островком суши в бушующем океане проблем. Один из герэндов вышел вперед, взяв на себя обязанности главного по переговорам. Бумфис же, в свою очередь, тоже сделал несколько шагов вперед. Его взгляд скользил по новоприбывшим, явно выискивая чье-то лицо. И когда он увидела меня и стайку жмущихся ко мне детей, его лицо помрачнело пуще неба перед бурей. Он понял. Его настроение по цепочке передалось остальным, включая Люцию.
— По распоряжению Императора, мы привезли детей. Через два дня Император прибудет на ваши земли, к чему вы обязаны быть готовы. С этого момента вводится комендантский час, за соблюдением которого мы будем следить.
Бумфис медленно направился в нашу сторону. Выражение его лица не сулило ничего хорошего, и я просила вселенную ниспослать ему немного терпения и благоразумия. Начавшаяся сейчас схватка приведет только к численным потерям, и не решит ровным счетом ничего. Но бывшего альфу не остановило даже направленное на него оружие.
— Стой на месте или мы откроем огонь, — заявил герэнд.
— Чтоб ты сгнил вместе со своим Иператором, белый ублюдок. Я хочу забрать своих внуков, — презрительно ответил Бумфис, а затем смачно сплюнул герэнду под ноги
Но белого солдата это ни капли не смутило. Продолжал Бумфис свое шествие под всеобщее молчание и под прицелом десятков герэндов. Наконец, подойдя к нам, его лицо смягчилось. Я впервые увидела боль. Ту самую, которую он успешно скрывал столько времени.
— Анаит, — только и выдавил он из себя.
Не сдержалась и повисла на его шее, чувствуя, как все плохое вырывается наружу. По щекам заструились слезы.
— Он... он... он...