13

Кира была без сознания. Её голова бессильно откинулась на подголовник, а по бледному виску стекала тонкая алая струйка крови. В этот момент в голове Мусима не было ни капли холодного расчета. Он не думал о том, что эта женщина - следователь, которая дышит ему в затылок, которая может собрать на него гору улик и чья единственная цель - засадить его за решетку до конца жизни.

Для него она сейчас не была законом. Она была чем-то... его. Чем-то хрупким, драгоценным, что он, по роковой ошибке или в порыве безумной необходимости, едва не уничтожил своими руками.

- Глупая... - прошептал он, осторожно отстегивая ремень безопасности. - Зачем же ты ехала с ним?

Он подхватил её на руки. Она была удивительно легкой, почти невесомой в своей беззащитности. Мусим донес её до своей машины, бережно, словно боясь расплескать, и уложил на заднее сиденье. Он накрыл её своим пиджаком, задержав руку на её плече на секунду дольше, чем того требовала ситуация. Затем он сел за руль.

Двигатель взревел, и внедорожник, несмотря на повреждения, послушно двинулся с места. Мусим ехал не в убежище, не в промзону и не к своим людям. Он ехал домой. В свой настоящий дом, адрес которого не знала ни одна живая душа в управлении, где работала Кира. Это было безумие, риск, граничащий с самоубийством, но в ту минуту его вел инстинкт обладателя. Он вез свою добычу, свою раненую птицу в свое гнездо.

Дорога пролетела как в тумане. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, дышит ли она. Каждый её слабый вдох отзывался в его груди странной, болезненной вибрацией. Он причинил ей боль. Эта мысль жгла его сильнее, чем осознание того, что он совершил столько грехов, что не отмоется никогда.

Подъехав к уединенному особняку, скрытому за высокими деревьями, Мусим заглушил мотор. Вокруг царила абсолютная тишина. Он снова взял Киру на руки и вошел в дом.

Здесь пахло деревом, дорогим парфюмом и одиночеством. Он поднялся на второй этаж, ногой толкнул дверь в свою спальню и аккуратно опустил её на широкую кровать с темным постельным бельем.

Кира не шевелилась. Её лицо в полумраке комнаты казалось фарфоровым. Мусим замер, глядя на неё. Сейчас, в его комнате, на его кровати, границы между охотником и жертвой окончательно стерлись. Но инстинкт самосохранения, отточенный годами преступной жизни, внезапно подал голос.

Он знал Киру. Знал её железную хватку, её ярость и её верность долгу. Как только она придет в себя, она не станет благодарить его за спасение. Она, может, станет его палачом.