Часть 37
— Неужели все это — ради тех самых треклятых часов? — вздохнул Тэхен.
— Не исключено, что так оно и есть, — кивнул господин Ли. — Сокджин рассказал мне о них подробно, даже предоставил фотографии, и мы по своим каналам выяснили, что данные часы представляю собой раритет, который в один период времени очень интересовал спецслужбы целого ряда стран...
— Да, в дневниках моей мамы мы прочитали о том, что из-за них однажды даже произошла перестрелка, а потом ими интересовался человек по имени Вэнь Жулю. Я привез эти дневники с собой.
Господин Ли отправил сканы дневниковых записей своим спецам для расследования, а сам еще раз обошел дом, внимательно осмотрев каждый уголок. На большой экран вывели изображение со всех видеокамер, чтобы постоянно наблюдать за тем, что происходит в доме и на улице.
— Простите за временные неудобства, просто держите в голове, что все комнаты дома просматриваются, кроме туалетов, — господин Ли был невозмутим. — Чтобы потом не чувствовать себя неудобно.
— Вы не будете спать? — спросил Тэхен обеспокоенно.
— Нет, ночью не буду, — покачал головой господин Ли, — но мы договорились, что в четыре утра меня у мониторов сменит Сокджин. Я не привлекал дополнительный состав для дежурства в доме, чтобы не делиться информацией об операции в полном объеме ни с кем, кроме вас. Моя команда получает лишь отдельные задания, и каждый выполняет их, не имея представления об общей сути. Отправляйтесь спать, а утром я посвящу вас во все детали операции.
Тэхен долго ворочался в кровати, обдумывая сложившуюся ситуацию. С момента, когда воспоминания вернулись, он все отчетливее понимал, что в лесной дом возвращаться ему не хочется. И не только из-за часов. Просто он перестал быть ЕГО домом. Теперь он представлялся Тэхену каким-то временным убежищем, но в нем самом становилось с каждым днем все опаснее и опаснее.
В глубине его души вернувшиеся из прошлого чувства боролись с приобретенными за годы жизни без воспоминаний, и результаты этой борьбы оседали как сажа на стенках. От мысли о том, сколько всего в своей жизни Чонгук пережил без него, Тэхена, хотелось плакать. В памяти то и дело всплывали слова его: «Наверное, в тебя первого я бы и влюбился», и внутренний голос услужливо поддакивал: «Ты мог бы стать его первым! Но не стал!». И от этих мыслей в горле становилось щекотно.
Чонгук вошел в спальню вслед за Сокджином и остановился в нерешительности.