Глава 16

Мы приехали к больнице быстро, но всё казалось слишком медленным. Мурад выбежал из машины, на руках держал бледную Аль-Сафи. Я выбежала за ним, сердце вырывалось из груди.

— Помогите! — закричал он, врываясь в приёмное отделение.

Медики подбежали, сразу забрали её и увезли в реанимацию. Я стояла, не двигаясь, не веря, что это происходит. Рядом уже были Эмира и Эмиль с Фатимой. Эмира обняла меня, прижала к себе:

— Всё будет хорошо... слышишь? Всё будет хорошо.

Я кивала, но не чувствовала ничего — как будто меня отключили изнутри. Эмиль отвёл Фатиму в угол, подальше, чтобы та не видела моего состояния. Мурад вернулся через несколько минут, но был весь бледный.

— Ей ставят капельницу... — сказал он и опустился на скамейку, тяжело выдыхая. — Вовремя успели.

Я села рядом, не в силах сдерживать слёзы. Он обнял меня, и я впервые за долгое время позволила себе быть слабой. Просто уткнулась в его плечо.

— Мы справимся... Она сильная. Наша девочка.

И только тогда я почувствовала, как возвращается тепло. Мы были рядом, мы не были одни. Эмира сидела напротив и молча держала мою руку, Эмиль гладил по голове Фатиму, а Мурад не отпускал меня ни на секунду.

Прошёл, казалось, целый час, хотя на самом деле — минут тридцать. Всё это время мы сидели в ожидании, не находя себе места. Я то вставала, то снова садилась, стискивая пальцы до боли. Мурад не отходил от меня, держа за руку. Эмиль и Эмира тоже были рядом, а Фатима тихо сидела на коленях у матери, всё ещё переживая за подругу.

И вот из коридора вышел врач. Мы резко поднялись.

— Родители Аль-Сафи? — спросил он.

— Мы, — ответил Мурад.

Я стояла рядом, сердце застучало громче.

— Состояние стабилизировали. Аллергическая реакция была острая, но вы привезли её вовремя. Сейчас она под наблюдением. Мы ввели препараты, чтобы снять отёк и облегчить дыхание. Скоро вы сможете к ней зайти.

— С ней всё будет хорошо? — спросила я, не скрывая дрожи в голосе.

Врач кивнул.

— Да. Ей нужно будет сдать ещё анализы, и я порекомендую вам дальнейшее лечение и строгое соблюдение диеты. Но сейчас она вне опасности.

Я закрыла глаза на секунду, тяжело выдохнув. Мурад обнял меня крепко-крепко.

— Спасибо... — прошептали мы одновременно.

Врач кивнул и ушёл, а я повернулась к Эмире, и мы просто обнялись. Эмиль положил руку на плечо Мураду.

— Всё самое страшное позади, брат.

И в этот момент я поняла — с такими людьми рядом, с такой семьёй — я справлюсь с чем угодно.

Аль-Сафи выписали через два дня. Эти дни показались вечностью — мы с Мурадом почти не отходили от её палаты. Она быстро пошла на поправку, снова начала улыбаться, болтать, шутить с медсёстрами, будто ничего и не было. Но внутри я всё ещё не отпускала ту дрожь страха, когда её маленькое тельце лежало без сил...

День выписки был солнечный и тёплый. Мы приехали за ней утром. Сафи сидела на кровати в своей пижаме с рисунками, и как только увидела нас — сразу же вскочила, распахнула руки и бросилась ко мне.

— Мама!

Я присела, обняла её крепко-крепко, зарывшись лицом в её волосы. Мурад тоже опустился рядом и прижал нас обеих к себе.

— Всё, моя девочка, поехали домой, — прошептала я.

Перед выходом мы поблагодарили врачей. Сафи вручила медсестре свой рисунок — солнце, дом и трое людей, держащихся за руки. Мы.

На выходе нас ждали Эмиль, Эмира и Фатима. Фатима подбежала к Сафи, они обнялись.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Да, просто апельсины — враги! — хихикнула Сафи.

Все засмеялись. Мы загрузились в машину, и Мурад повёл нас домой. В салоне играла тихая музыка, а Сафи уснула, положив голову мне на колени. Я гладила её волосы и смотрела в окно, чувствуя, как боль и тревога наконец отпускают.

Вечером мы втроём сидели на диване. Аль-Сафи уютно устроилась между нами, прижимаясь ко мне и болтая ножками, а Мурад положил руку на спинку дивана и что-то тихо напевал себе под нос. Атмосфера была лёгкой, почти семейной, как будто тревожных дней и не бывало.

— Я хочу братика, — вдруг сказала Аль-Сафи, заглянув мне в глаза.

Я сдержала улыбку, а Мурад тут же подхватил, с хитрым прищуром:

— Ну... если мама не против...

Я фыркнула, ударила его по руке и закатила глаза:

— Мурад!

Он засмеялся, притянул меня ближе и прошептал:

— Что? Я серьёзно... Братик был бы ей кстати.

Аль-Сафи радостно закивала, явно не понимая, почему мы смеёмся, но искренне поддерживая эту идею.

Я взглянула на Мурада — он смотрел на меня с той самой мягкой, тёплой улыбкой, которую я начинала узнавать. И может быть... даже ждать.

— Ну-ну, — сказала я, пожав плечами, — для начала давайте научим эту малышку читать по слогам. А то рано ей ещё быть старшей сестрой.

Аль-Сафи обиженно надула губки:
— Я и так большая! Я уже умею читать!

— Умеет, умеет, — поспешил подтвердить Мурад, прижав дочку к себе. — У нас, между прочим, гениальный ребёнок.

— Конечно, от кого бы ещё, — съязвила я, склонив голову, но не удержалась от улыбки.

Мурад чуть придвинулся ближе:
— От тебя. Я это давно понял. Ты сильная, умная... и добрая, даже если делаешь вид, что тебе всё равно.

Я отвела взгляд, но он уже держал мою руку. Тепло его пальцев было знакомым. Надёжным.

Аль-Сафи зевнула и прижалась ко мне. Я накрыла её пледом. Мурад поцеловал её в макушку, потом посмотрел на меня — серьёзно, с той самой тихой уверенностью, с которой он смотрел, когда не нужно было говорить слов.

И мы просто сидели. Вместе. Без спешки, без громких признаний. В тишине, которая впервые за долгое время была не неловкой — а родной.