Глава 14

(от лица Стаса)

Я всегда знал, что обо мне говорят за спиной.

Бездушный.
Холодный.
Расчётливый.

Меня это устраивало.

Страх — лучший инструмент управления. Не уважение. Не симпатия. Страх.

Я строил свою империю не на эмоциях. Я строил её на цифрах, договорах и уничтоженных конкурентах. Когда-то давно я понял простую вещь: если ты не давишь — давят тебя. И я выбрал первое.

В двадцать два я уже умел увольнять людей, не моргнув.
В двадцать пять — закрывал компании, оставляя сотни без работы.
В двадцать восемь — выкупал бизнесы тех, кто пытался со мной бороться, а потом разорял их окончательно.

Я никогда не испытывал сожаления.

До неё.

***

Лиза изменила во мне не что-то одно — она изменила сам вектор.

Раньше я просыпался с мыслями о графиках, переговорах и цифрах. Сейчас — с мыслью, дышит ли она спокойно, не снятся ли ей кошмары после похищения.

Я ненавижу это.

Ненавижу, что стал зависим от чьего-то состояния.

Сегодня она сидит на кухне в моей рубашке, босиком, с растрёпанными волосами. Пьёт чай и читает что-то в телефоне. И выглядит так... по-настоящему живой.

А я смотрю на неё и понимаю: если она узнает всё — уйдёт.

Не потому что я плохой.

А потому что я хуже.

***

Есть вещи, о которых не пишут в новостях.

Да, СМИ знают, что я «жёсткий переговорщик».
Они знают про поглощения и банкротства.

Но они не знают, что однажды я сознательно обрушил контракт на компанию, зная, что её владелец не переживёт удара.

Он не пережил.

Сердце.

Мне тогда было двадцать семь.

Я не чувствовал ничего.

Я говорил себе: это бизнес.

Бизнес не терпит слабости.

Но Лиза... она видит во мне человека.

И это самое страшное.

***

— Ты опять не спал? — её голос мягкий.

Я вздрагиваю.

— Работал.

Она смотрит внимательно. Слишком внимательно.

— Ты всегда так говоришь, когда что-то не договариваешь.

Раньше никто не позволял себе говорить со мной так.

Раньше любой тон, в котором звучало сомнение, заканчивался увольнением или закрытой дверью.

Но она не боится.

И я не хочу, чтобы боялась.

— Лиз, — я медленно выдыхаю. — Ты правда думаешь, что я хороший?

Она улыбается.

— Нет.

Я хмурюсь.

— Ты не хороший. Ты сложный. Закрытый. Иногда жестокий. Но плохим тебя делает только то, что ты сам себя таким считаешь.

Она говорит это спокойно. Без пафоса.

И это режет сильнее любого обвинения.

***

Вечером я решаю.

Хватит прятаться.

Если она уйдёт — значит, так должно быть.

Лучше правда, чем иллюзия.

Мы сидим в гостиной. Свет приглушённый. За окнами город мерцает холодными огнями. Она поджимает ноги под себя на диване, слушает меня.

— Я был другим, — начинаю я.