[глава 7] Второй конверт..
Хаст-фор... Точно город?
Желтоватая бумага. Чернила — потёкшие, будто их писал кто-то под дождём или сквозь слёзы. Надпись — «Ты помнишь?»
Он стоял с этим конвертом в руке, не открывая. Как будто знал: внутри что-то, что нельзя будет раз видеть. Что-то, что вернётся навсегда.
Он не шёл — плыл. Город вокруг был словно размытым фоном, задником театра, где уже ушли актёры, но сцена по инерции продолжала стоять. Когда добрался до квартиры, не включал свет. Просто сел. Конверт лежал на коленях. Тёплый — или это руки дрожали?
Он вскрыл его. Бумага внутри была почти пуста. Только в центре — неровной рукой:
«Ты вспомнишь — и тогда начнётся.»
И в тот же миг — резкий укол в голове. Как игла, воткнувшаяся прямо в затылок. Он зажал виски, но образы уже полились, как вода из прорвавшейся трубы.
Он стоял посреди улицы, которой не было. Или… была, но давно. Только всё — в цвете, в движении, в жизни. Там, где были руины — витрины. Где были тени — люди. Кто-то смеётся, велосипед звонко проезжает мимо. Булочная пахнет хлебом. Собаки лают с балконов.
Ты здесь был.
Ты знал этих людей.
Ты знал, как они умрут.
Он не помнил их имён, но знал их лица. Знал, что женщина с корзиной упадёт через три дня. Что мальчик с рюкзаком исчезнет навсегда. Он знал, что город вымрет. Почему — не знал. Но он это уже видел.
Он закрыл глаза. Вспышки:
— Он маленький. Прячется под лестницей.
— Женский голос кричит, потом затихает, как будто кто-то выдернул звук.
— Он стоит перед картой. Красные отметки — и среди них одна, жирная, обведённая:
Хаст-Фор.
Он моргнул — и всё исчезло. Он снова в квартире. Пот стекал по спине. Конверт валялся на полу, а бумага — как будто смялась сама собой. Он поднял её. Та же надпись, но теперь внизу, в уголке, проступило новое:
Хаст-Фор.
Слово простое. Но от него по коже пошёл холод. Он не знал, что это — имя, шифр, организация? Но внутри что-то зашевелилось.
— Всё началось там, — прошептал голос.
— И всё закончится. Там же.
Он резко обернулся — за спиной никого. Только тишина. И в этой тишине, где-то между стен, опять стук.
Три удара. Пауза. Ещё три.
Он знал этот ритм.
Он знал, что кто-то помнит его.
Даже если он сам — пока нет.