Глава 3.«Ривер»

Глава 3. Ривер

Редакторы: Pozitivnoesolnce

Тео на мгновение встретил мой взгляд, а затем отвернулся. Его тонкие пальцы схватили нижний край футболки, и он снял ее через голову, не произнеся ни слова протеста. Я нахмурился, наблюдая, как он аккуратно складывает футболку и откладывает ее в сторону, как что-то ценное.

Я ожидал, что он будет худым и бледным, но под одеждой он не был кожа да кости. Его грудь и живот были такими же, как и все остальное. Нежными. Красивыми. Идеальными. О, ему не помешало бы набрать пару килограммов, может быть, нарастить мышцы, но и такой он был прекрасен.

Мне хотелось лизнуть его, укусить и посмотреть, как появятся синяки. Они будут хорошо видны на такой бледной коже. Но я не осмелился. Он все еще вздрагивал от каждого незначительного звука, каждого внезапного движения. Я не хотел сломать его, пока не хотел.

А теперь он грыз нижнюю губу, сжимая ее зубами так сильно, что кожа побелела. Я взял его округлый подбородок двумя пальцами.

– Не кусай губу.

Он посмотрел на меня своими грустными глазами.

– Прости.

– Не нужно извиняться. Просто перестань это делать.

Я провел подушечкой большого пальца по его бледным губам. Они были цвета белой клубники, и я отчаянно хотел узнать, такой же ли у них вкус.

– Я хочу поцеловать тебя.

Узел в его горле подпрыгнул.

– Так поцелуй.

Я сосредоточился на его глазах, его осанке. Все в нем говорило о том, что он не хочет этого. Мама говорила, что согласие очень важно. Она вбивала нам это в голову, убеждаясь, что мы понимаем, что это граница, которую мы никогда не должны переступать. Если кто-то из нас это сделает, она сама найдет его и позаботится о том, чтобы он больше никогда никому не причинил вреда.

– Ты еще не сказал, что хочешь этого, – заметил я.

Он моргнул, как будто проснулся от сна, и его взгляд стал более четким.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Тео? – прошептал я, уже наклоняясь к нему.

– Нет.

Он вздрогнул, как только произнес это, словно его ударили. Он прикрыл рот рукой.

– Прости. Я не это имел в виду.

Я улыбнулся и выпрямился, пытаясь представить себе личное пространство, которое мама всегда пыталась мне объяснить.

– Да, ты это имел в виду. И это нормально. Ты никогда не расстроишь меня, говоря правду, Тео. Если ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, я не буду.

Он медленно опустил руки.

– Но... я принадлежу тебе.

– Ты мой, – подтвердил я.

– Но, как бы мне это ни нравилось, ты имеешь право голоса в том, что происходит с твоим телом. В разумных пределах.

Его губы скривились в угрюмой улыбке.

– И что это значит?

Я обхватил его руки своими.

– Это значит, что ты больше не будешь спать с другими людьми. Ты не позволишь никому тебя бить и будешь заботиться о себе. Это значит, что ты будешь каждый день есть, пить много воды и спать в постели. В моей постели, – он отвернул голову, глядя на душ. Я же, снова, повернул его лицо к себе. – Мы не обязаны заниматься сексом, но теперь ты будешь жить со мной. Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Потому что я твой?

Я улыбнулся.

– Теперь ты понял.

– Не уверен, что понял, но если ты так говоришь.

Я схватил заднюю часть рубашки и стянул ее через голову. Его глаза расширились.

– Что ты делаешь?

– Мы будем принимать душ вместе. Я думал, я ясно дал это понять.

– Я...

Его глаза опустились ниже моего лица, и он снова прикусил губу.

Я ухмыльнулся и опустил руки, позволяя ему рассмотреть меня целиком. Я не был таким же мускулистым, как Уор, или таким же высоким, как Ксавьер и Ксандер, но я заботился о своем теле и гордился им.

И хотя мне хотелось взять его руки и положить их на себя, я понимал, что он сделает это только потому, что я ему сказал, а не потому, что он этого хочет. Я хотел, чтобы он меня желал. Я хотел, чтобы он позволил мне поцеловать его, потому что теперь я жаждал жевательной резинки; его соски были точно такого же цвета, как жевательная резинка. Мысль о том, чтобы пососать их, представляя, какие звуки он будет издавать, если я это сделаю, заставляла мой член твердеть.

– Тебе кто-нибудь говорил, что твои соски такого же цвета, как жевательная резинка?

Он моргнул.

– А?

– Твои соски. Они такого же цвета, как жевательная резинка, которую я покупал за копейки, когда был ребенком.

Его лицо покраснело, и он поднял руку, как будто хотел прикрыть их, но остановился.

– Эм. Нет. Никто мне этого не говорил.

– Надеюсь, твой член не такого же цвета, потому что тогда я буду думать только о том, как взять его в рот, когда увижу.

Я расстегнул джинсы и сбросил их с ног. Тео замер держа пальцы на изношенной латунной пуговице своих джинсов.

– Ты хочешь отсосать мой член?

Это было так удивительно? Я пожал плечами.

– Конечно. Почему бы и нет? И технически, раз я теперь владею тобой, это мой член. Но я позволяю тебе иметь физическую автономию.

– Я не знаю, что значит автономия.

– Независимость, – дал определение я. – Состояние самоуправления. Другими словами, твой член принадлежит мне, но я не буду сосать его без твоего разрешения, как бы сильно я этого ни хотел. Ну же? Давай. Раздевайся. Нельзя принимать душ в штанах.

Он глубоко вздохнул и одним движением снял штаны и нижнее белье. Я улыбнулся, увидев его полутвердый член.

– Ой. У меня проблемы, – он опустил глаза, и его щеки покраснели. – Они разного цвета, да?

– Нет, одинакового. Смотри, у меня тоже одинаковые.

Я снял боксеры, взялся за свой твердый член и показал ему.

– Хотя у меня он немного темнее, чем у тебя. Как бы ты назвал этот цвет?

– О боже, – прохрипел он, покраснев до ушей.

– Никогда не слышал о таком цвете. Я думаю скорее «коричневый сахар».

– Ты смешной, – сказал он, и я впервые увидел его улыбку.

Она была милой и согревала всю комнату. У него было лицо, созданное для улыбок. Я не хотел, чтобы он улыбался кому-то, кроме меня, и поцелуй казался способом заявить о своих правах, обозначить свою территорию.

– Ты уверен, что я не могу тебя поцеловать?

Его улыбка исчезла, он поднял брови и снова опустил взгляд между моих ног.

– Эта бейсбольная бита, которой ты машешь, говорит о том, что ты хочешь больше, чем просто поцеловать меня.

– Да, хочу, – признался я, пожимая плечами.

– Но не сегодня.

– Почему?

Он звучал почти разочарованно.

– Потому что я никогда не буду принуждать тебя против твоей воли, а ты все еще боишься меня.

Я взял его за руки и повел к ванне.

– Я не хочу сломать тебя.

– Ты не сломаешь меня. Люди и раньше грубо обращались со мной. Я к этому привык.

Я взял его за подбородок и понизил голос на октаву.

– Я не такой, как все остальные, Тео.

– Я знаю.

– Нет, ты не знаешь. Ты должен понять, – медленно сказал я. – Я не такой, как все остальные.

Он посмотрел на мои руки, а потом снова на меня.

– Ты имеешь в виду, потому что ты убиваешь людей?

– Да, – ответил я и вошел в душ, приглашая его за собой.

Я сначала окунул его в воду, взял мочалку и наблюдал, как вода струится по его коже. У Тео на плечах были легкие веснушки, и пока я намыливал его, я пытался сосчитать их все. Я досчитал до шестидесяти трех, прежде чем его плечи хоть немного расслабились. Как бы мне ни нравилось прикасаться к нему, это вызывало у него стресс. Его мышцы были напряжены, а выражение лица застыло в беспокойстве.

Он напоминал мне животное из зоопарка, которое только что обнаружило, что дверь его вольера открыта. Он мог бы убежать, но был настолько измотан, что это даже не пришло ему в голову.

Тео не сопротивлялся, когда я поднял его руки, чтобы вымыть их, но и не помогал мне. Его полное отсутствие желания бороться или бежать сбивало с толку. Я хотел, чтобы он сделал то или другое, потому что тогда я бы хотя бы знал, с чем имею дело. Без этих привычных ролей все было неловко.

Я никогда раньше не был ответственный за другого человека. Мама даже не доверяла мне присматривать за Ксандером и Ксавьером. Конечно, они были старше, когда приехали жить к нам, и были всего на пять лет младше меня, но все же. Мне даже не разрешали завести домашнее животное. Я понятия не имел, что делать, и все же вот я, внезапно ответственный за все потребности этого милого малыша.

Мне нравилось, как он зависел от меня, может быть, даже слишком. В понедельник мне нужно было вернуться на работу, а это, вероятно, означало, что мы будем проводить несколько часов порознь, и я не знал, сможет ли он это выдержать. Тео все еще то боялся меня, то цеплялся за меня.

Он покраснел, когда я мыл ему ноги.

– Тебе не нужно стесняться, – тихо сказал я.

– Я не стесняюсь, – соврал он.

– Я могу помыться сам.

– Мне нравится заботиться о тебе.

Я жестом попросил его повернуться, и Тео медленно сделал, то о чем я просил. Он не особо реагировал, когда я намылил ему спину, но когда я спустился ниже, он стал все больше и больше отдаляться.

Я вздохнул и повесил мочалку обратно на боковую стенку душа.

Тео начал поворачиваться, чтобы посмотреть, что я делаю, но остановился, когда я приказал:
– Стой.

Я прижал большие пальцы к его плечам и медленно начал делать круговые движения, чтобы он расслабился.

– Скажи, если будет больно.

Он кивнул и наклонил голову вперед, прислонившись к стене душа, позволяя горячей воде стекать по его шее и плечам, пока я делал массаж.

Верхняя часть его тела была невероятно напряжена, но я должен был быть осторожным из-за синяков, покрывавших его тело. Некоторые из них были старыми, желтыми и блеклыми, а другие выглядели свежими и темными. Самый большой шрам тянулся по его плечу к позвоночнику толстой линией, как будто его ударили чем-то длинным и тонким.

Не задумываясь, я наклонился, чтобы нежно поцеловать зажившую рану. На что, Тео резко отшатнулся.

Черт, я не должен был этого делать.

– Я тебе сделал больно? – спросил я.

– Нет, – сказал он, качая головой. – Просто это было неожиданно, вот и все. Я задумался.

– Теперь ты не против, чтобы я тебя поцеловал?

Я опустил руки чуть ниже и начал массировать его большими пальцами. Тео закрыл глаза и откинул голову назад. Я ласкал его спину, чтобы ослабить его защиту, и это сработало. Я видел, как его решимость колебалась, а затем исчезла.

Он повернулся и опустил подбородок на грудь.

– Если хочешь.

– Слава богу, – пробормотал я и нежно прижался губами к его губам.