20.
Я уже собирался уходить, когда с ужасом услышал, как на кухне донеслись чьи-то голоса. Если учесть, что универсальные пароли знали только сотрудники Конторы, было понятно, чьи именно. Я мысленно взвыл от отчаяния: «Только этого не хватало!»
Накинув на плечо рюкзак и подобрав так и не допиленный обрез, я выключил экран, скользнул к двери и прислушался. Два голоса.
— Откуда начнём?
— Давай из спальни, там ткань, загорится — только в путь.
Что-то булькало, неуместно громко брякнул металл.
— Тише! — зашипел первый голос.
— Прости, табуретка.
Приглушённые ковром звуки шагов. Запахло отвратительным табачным дымом. Сотрудники прошли мимо меня, переговариваясь:
— А если он тут уже побывал?
— Не мог, — уверенно ответил второй голос. — Просто не додумался бы. Я бы лично такую связь не провёл.
— Так может, ты просто тупой?
— Повтори ещё раз, и я тебя тут запру.
Нужно было действовать. Воспользоваться заминкой и сбежать, пока они будут заливать тут всё бензином. Бульканье и шаги сместились вправо.
«Всего лишь немного подождать, пока они уйдут на кухню», — успокаивал я сам себя. — «Дверь из кабинета просматривается. Только бы они пошли туда сначала!»
В ином случае я мог бы спрятаться либо под столом, либо за занавесками — одинаково опереточные варианты, особенно принимая во внимание, что моя температурящая тушка в тепловизоре сейчас светилась, как новогодняя ёлка.
Журчание и плеск доносились из спальни, постепенно передвигаясь в коридор. Я затаил дыхание… Да! Теперь в кухне.
— Ты точно тупой. На кухню-то зачем? Самое важное — это спальня и кабинет, на остальное можешь даже бензин не тратить. И сигарету убери, придурок, запалишь всё раньше времени.
Стиснув зубы, я в который раз оглядел комнату, пытаясь найти хоть какое-нибудь укромное место, помимо стола и окна, — но ничего. Ничегошеньки. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!»
Я перехватил обрез за ствол и занёс как дубину. В тот самый момент, когда стало ясно, что идут именно ко мне, волнение пропало. К чёрту, их всего-то двое, а у меня обрез, пистолет и эффект внезапности. Хотелось, конечно, обойтись без крови, но раз уж драка сама меня нашла, то оставалось лишь бить без промаха и всякой жалости.
Пусть удача рассудит. В любом случае эти ребята пришли явно заметать следы, а следовательно, были не на той стороне.
Я затаил дыхание.
Дверь открылась, выброс адреналина, сознание автоматически ускорила боевая программа и, словно в замедленном действии, я увидел, как в комнату неторопливо вплывает коротко стриженая голова с длинным носом и шикарными усами. Возможно, где-то внизу находилось тело, но оно было мне безразлично, я следил лишь за тем, как цель медленно, но верно идёт под удар. Ждать доли секунды было мучительно, я весь сжался, как взведённая пружина. Сейчас, ещё немного ближе, как раз, когда он поставит ногу на пол…
Шаг. От него, казалось, сотряслась земля — и вся энергия, скрывавшаяся во мне, вырвалась наружу.
Рыжий приклад, описав широкую дугу, столкнулся с лицом моего коллеги. Оно тут же уродливо деформировалось, послышался отвратительный хруст и треск ломаемых костейи рвущихся тканей. Приклад сломался и отлетел в сторону, а первый сотрудник, не издав ни звука, опрокинулся на спину, хорошенько приложившись о пол. Его падение дезориентировало напарника, а я, выскочив, усугубил потерю равновесия ещё одним могучим ударом по голове.
Орёт, зараза, значит, жив и в сознании. На пол грохнулась канистра, разбрызгивавшая бензин, и к ней мучительно медленно понёсся огонёк сигареты, ослепительный в кромешной тьме.
Я был уже в кухне — добрался одним отчаянным длинным прыжком — когда за спиной полыхнуло — и человеческая фигура в чёрном пальто, крича, начала дёргаться и кататься по полу в попытке сбить огонь. С ужасом я увидел, как объятый пламенем сотрудник вскочил и рванул следом за мной. Сердце зашлось, кровь застучала в висках.
Зарычав, я вихрем промчался сквозь кухню и захлопнул дверь прямо перед носом горящего человека. Тот принялся лупить по ней кулаками, оставляя в металле глубокие вмятины, а я, оглядевшись, со всей силы ударил ногой по ножке ближайшего шкафа и едва успел отскочить. Старое дерево поддалось — и шкаф обрушился с громким хрустом, лязгом падающих сверху кастрюль и удушливым облаком пыли. Груда обломков надёжно заблокировала дверь, а я, тяжело дыша, слушал, как с той стороны всё ещё раздавался стук и яростные крики, полные боли и отчаяния, но они слабели и затихали с каждой секундой.
Добежав до «мусорного лифта», я услышал, как включилась пожарная сигнализация. После нескольких нажатий на кнопку стало понятно, что спуститься на лифте не удастся — тревога их отключала. Выругавшись от души, я лихорадочно стал думать, как выбираться: ни лестницы, ни пандуса, лишь вертикальная шахта, кажущаяся бесконечной, да тросы.
Чертыхнувшись, я отправился обратно и набрал универсальный код на первой попавшейся двери. Эта квартира практически не отличалась от депутатской — та же огромнаякухня с кучей бытовой техники, те же ковры и паркет, та же роскошь, доступная только номенклатуре. Когда я приблизился к спальне, оттуда вывалился полуголый толстыймужик, который, увидев меня, пискнул, упал на колени и заверещал:
— За что?! За что, я же ничего не сделал?! Только семью не губите!
Болван вцепился мне в ноги и, кажется, собирался облобызать сапоги.
— Да отстань ты! — я отбросил толстяка, и тот, упав на четвереньки, пополз обратно в спальню. — Пожар! Соседи горят! Где тут лестница?
Дрожащая пухлая рука указала на выход из квартиры.
Подъезд оказался очень приятным и ухоженным — цветы в горшках, лимонное дерево у лифта. Стены выкрашены в весёленький салатовый цвет, всюду висят флажки, портреты и лозунги. Патриотичненько. Пожарная лестница находилась на внешней стороне здания — за застеклённой дверью, ведущей на потемневший от времени металлический балкончик.
Снаружи было красиво.
Панорама огромного города — сотни огней окон, машин, фонарей, подсветки зданий, памятников и автострад — воодушевляла и очень мне нравилась. В багровых небесах перемигивались огоньки вертолётов, сновавших в небе, как светлячки, сверкали красным габаритные лампы на трубах, высотках и шпилях, улицы и проспекты тянулись параллельно-перпендикулярными жёлтыми нитями, сияли исполинские стеклянные иглы элитных жилых комплексов и министерств. Особенно выделялся наркомат тяжёлой промышленности: три башни из стекла и бетона, стилизованные под заводские трубы. Где-то на окраине медленно плыл в воздухе огромный даже на таком расстоянии дирижабль.
Однако красота была не единственным, что меня занимало: проснулся страх высоты. Стараясь переводить взгляд на стену дома, я уговаривал себя: «Не смотри вниз. Тольконе смотри вниз».
Каблуки сапог стучали по лестнице, огни Москвы приближались, мышцы ног ныли и слабели от бесконечных скользких ступеней, а ветер усиливался и хлестал по лицу, словно мокрой тряпкой. Иногда на балкончиках встречались жестяные баночки, полные окурков. Сверху слышался топот, и, задирая периодически голову, я видел жителей, спускавшихся вместе со мной. Порыв ветра принёс запах гари и звук пожарной сирены — нужно было поторапливаться. В самом низу пришлось прыгать: бетон больно ударил по пяткам, и я шлёпнулся, не удержавшись на ногах.
Охранник в будке проводил меня пристальным взглядом: он ощущался кожей и будто впивался между лопатками, но, тем не менее, я сдержался и не обернулся.
К парадному входу подъехали пожарные машины и принялись разворачивать высотное оборудование: было хорошо заметно, как из окна выбивались языки пламени, а по пожарной лестнице спускалась цепочка полуодетых людей — на таком расстоянии они выглядели совсем крошечными.
Всю обратную дорогу я обдумывал новые факты, сопоставлял их, оценивал, делал выводы и чуть не свихнулся. Депутатский порошок неплохо помог, но вскоре — от дождя и холода — меня снова начало знобить. Я еле двигал ногами, а рюкзак с трофеями оттягивал спину. Неизвестные поджигатели не называли имён, я не видел их служебных удостоверений, но почему-то был совершенно уверен, что это Контора: верней, то крыло, что подпало под влияние… Кого? Разума? Видимо, да.
Эта загадка сводила меня с ума.
Наутро, как следует проспавшись, я постучал в дверь Марии, но никто не открывал, и я уже собрался уходить, когда звякнула цепочка и на пороге возник героический муженёк — опухший, с синим лицом и красными глазами, взлохмаченный и, как обычно, неодетый.
— Чего тебе? — агрессивно спросил он.
— Привет, — я постарался выглядеть дружелюбно и даже улыбнулся. — Держи, — я передал ему пакет с частью экспроприированного. — Гостинцы.
Муж насупился и сжал кулаки:
— Подачки… — герой затрясся так, что я всерьёз испугался, не хватит ли его сейчас инсульт. — Подачки свои в задницу можешь засунуть! Понял?! — дверь захлопнулась,а я остался стоять, всё ещё не вполне понимая, что это вообще было.
Часть дня я провёл, отсыпаясь и отъедаясь депутатской колбасой, а ближе к вечеру задумался над дальнейшими действиями и с неудовольствием пришёл к выводу, что все нити ведут на заводе имени Лебедева. Имплантаты убийц, работа Унгерна, подпольная деятельность депутата, — всё сходилось в одной точке. Очень защищённой режимной точке. Точке союзного значения с соответствующей статусу охраной. В поисках информации я снова зашёл в Айсберг, заранее предполагая, что придётся как следует раскошелиться. Страницы сменяли одна другую, но там были явные подделки: даже того, что я знал о «Лебедях» было достаточно, чтобы их раскусить. Странные планы, едва ли не нарисованные от руки и позднее отсканированные.
Отчаявшись найти что-нибудь, я решил прибегнуть к моему любимому средству — работе с осведомителями — и, залогинившись в одном из мессенджеров, я с удивлением обнаружил, что меня ожидает письмо со скрытого адреса.
«Дорогой друг!» — гласила первая строка.
«Ты совсем пропал, не звонишь, не пишешь. Телефон отключен, письма не доходят. Не бросай меня, между нами так много было, я заслуживаю хотя бы последнего слова!
А если серьёзно, то это письмо с просьбой помочь. Я в глубокой заднице, имя которой «Завод Лебедева». Если ты окажешь мне любезность, заявишься сюда весь в белом, то обещаю поделиться очень вкусной и питательной информацией. Уверен, тебе понравится.
Целую,
Барон Унгерн».
В приложении находился увесистый графический файл, открыв который я подпрыгнул на месте. В воздухе передо мной медленно разворачивалась очень точная трёхмерная карта административного корпуса «Лебедей».
Вскочив и заложив руки за спину, я зашагал по комнате.
В голове сразу же закрутился смерч догадок, предположений и предчувствий, которым я не мешал — пусть вертятся, пусть пытаются перекричать друг друга. Подсознание само сделает всю работу и предоставит необходимые выкладки.
Каблуки стучали, я ходил, как на параде, до тех пор, пока в стену кто-то не постучал. Опомнившись, я снова уселся на жалобно скрипнувшую кровать. Ловушка? Возможно. Но что мешало Унгерну угробить меня раньше? Например, заминировать машину или сделать так, чтобы у неё отказали тормоза как раз после того, как я обстрелял Контору? Или вообще не вытаскивать меня оттуда?
Или это был не Унгерн?
«Чёрт!»
Слишком уж гладенько всё получается: я ищу Унгерна, но нахожу данные, свидетельствующие об огромном коррупционном скандале, и тут же засранца-хакера предоставляютмне на блюдечке с голубой каёмочкой, несмотря на то, что он мне теперь не так уж и нужен.
«Неувязки, сплошные неувязки…» И всё-таки Унгерн сделал предложение, от которого я просто не мог отказаться: информация требовалась как воздух. Без неё я натурально задыхался.
В стену снова постучали, и я обнаружил, что с силой болтаю ногой, ударяя каблуком о пол. Внутри меня вспыхнула ярость — и я стукнул в ответ, лишь за долю секунды взяв себя в руки и не ударив в полную силу. С потолка посыпалась белая пыль и паутина, показалось, что вздрогнул весь старый барак.
Нет уж, без меня. Даже так, с планом и приглашением, лезть на завод в одиночку было слишком опасно.
Я подошёл к окну и, глядя на улицу сквозь грязное стекло, сбросил стандартное спам-письмо на один из секретных ящиков Палыча. Потом, прождав почти полчаса, продублировал послание на все адреса, которые были мне известны, но ответа так и не дождался. Тишина. Обычно на подобные засекреченные приглашения пообщаться шеф отзывался очень быстро, но сейчас он либо был чем-то очень занят, либо… Либо не хотел связываться с преданным анафеме бывшим сотрудником.
Стиснув зубы в попытке сдержать рвущиеся наружу ругательства, я пробарабанил пальцами по шершавому пыльному подоконнику. Чёрт бы побрал все эти подковёрные игры! Шкура у меня, к сожалению, в наличии всего одна, поэтому ужасно не хотелось подвергать её опасности. Но делать нечего: я мог упустить Унгерна, который сейчас был уникальным шансом получить информацию. А это означало провал расследования и потерю шанса на реабилитацию…
Складывалась самая неприятная ситуация из возможных: когда единственный разумный ход во всей партии был спровоцирован и наверняка заранее просчитан противником,в то время, как его намерения оставались для меня загадкой.