Глава VI. Жертва повинности.

Если кто согрешит тем, что слышал голос проклятия и был свидетелем, или видел, или знал, но не объявил, то он понесет на себе грех.

Или если прикоснется к чему-нибудь нечистому, или к трупу зверя нечистого, или к трупу скота нечистого, или к трупу гада нечистого, но не знал того, то он нечист и виновен.

Или если прикоснется к нечистоте человеческой, какая бы то ни была нечистота, от которой оскверняются, и он не знал того, но после узнает, то он виновен.

Если он виновен в чем-нибудь из сих, и исповедается, в чем он согрешил, то пусть принесет Господу за грех свой, которым он согрешил, жертву повинности за грех, и очистит его священник от греха его, и покропит кровью сей жертвы за грех на стену жертвенника, а остальную кровь выцедит к подножию жертвенника: это жертва за грех; и загладит священник проступок его, в чем он преступил по неведению, и прощено будет ему.

Это жертваповинности, которою он провинился пред Господом.

Левит 5:1-19

Я медленно открыл глаза. Всё плыло. В глазах вспыхивали и тут же гасли искры. Голова гудела от боли. В груди пекло. Тошнота подступала к горлу рыхлой мягкой массой. Внутренности живота крутило. Кожа болела будто обожжённая. Вся рубашка была мокрая от пота. Во рту мерзкий кислый привкус. Я лежал на полу, холодном гладком кафеле на моей кухне. Свет от лампочки разъедал глаза, я прищурился и попытался встать. Рядом валялась полупустая бутылка бурбона, немного поодаль - лужа блевоты. Я ничего не помнил о прошлой ночи, кроме своих рыданий и... её. 

 Она ещё здесь? 

 В голове резко вспыхнуло воспоминание. Сердце на секунду замерло. Что если она ушла? Я резко поднялся и в голову тут же вонзилась острая боль. Я зажмурился, пульсирующая боль медленно угасала. Нужно двигаться помедленнее. Я аккуратно поднял взгляд на дверной проём. Она стояла там. Всё такая же нагая и босая. 

 Она ещё здесь. 

 Я выдохнул и невольно улыбнулся. Радуюсь галлюцинации своей дочери. Убитой дочери. 

 — Тебе нужно одеться, — сказал я ей. Язык ещё заплетался, было тяжело говорить и думать.

— А у тебя есть детская одежда?

Игриво спросила она, будто заранее зная ответ на вопрос. Её тонкий голос отдавал эхом и звучал откуда-то изнутри моей головы. 

 — Нет, — с горечью ответил я, — Разве что ты найдёшь что-нибудь для себя в моём шкафу. Не ходи голой, пожалуйста. Замёрзнешь.

— Мне совсем не холодно.

Конечно, призракам не бывает холодно, но обнажённое детское тело меня смущало. 

 — Я сказал оденься, — чуть строже сказал я.

— Ладно. Что-нибудь поищу.

Немного обиженно ответила она.