Эпилог
Феликс встал раньше обычного, у него было приподнятое настроение и он подумал, что было бы не плохо приготовить завтрак для Аде. Когда тот встанет и поест, то тоже будет в хорошем расположении духа и возможно они снова вместе почитают, а может Адевале даже сыграет ему на скрипке. Он лениво натянул свободную белую футболку и на цыпочках, попутно потягиваясь, прошел в центр комнаты. Феликс взъерошил непослушные волосы и, подойдя к окну, аккуратно одернул занавеску.
Какое прекрасное утро. Лужи почти полностью высохли, в сухой траве копошились ранние пташки. Феликс улыбнулся и нежно глянул на кровать Адевале.
Пустая, не заправленная, всклоченная так, словно из нее вылезали слишком поспешно. Феликс лишь приподнял бровь. Адевале опять ушел на пробежку. Ну ничего, когда он вернется, его будет ждать вкусный завтрак.
Феликс натянул штаны и спустился вниз. В доме было привычно тихо, но именно сегодня эта тишина почему-то сдавливала плечи. Что-то внутри подсказывало ему, что Адевале не стал бы сегодня выходить на пробежку. В последнее время он давал себе поблажки и разрешал время от времени пропускать тренировки и, учитывая недавнюю смерть Альбедо, Феликсу казалось, что Аде воздержится и сегодня. Феликс чуть задержался в их маленькой гостиной, кончиками пальцев провел по спинке дивана. Он мягко смотрел на свою руку и в его голову возвращался образ тонких фарфоровых пальцев, что еще вчера нежно кутались в его ладони. Он глупо улыбнулся и, покачав головой, прошел на кухню.
В глаза сразу бросился листок бумаги, сложенный пополам, он чуть покачивался одним своим уголком. Тихий ветерок из приоткрытого окна лишь пытался сделать записку более заметной, но уж точно не собирался опрокидывать ее со стола. Феликс тихо подошел ближе.
Это ему?
А быть может это зашел кто-то из местных и оставил ее для Шая Каструма? Или Адевале? В любом случае, он не узнает, пока не прочитает. Феликс цыкнул губами. Он аккуратно взял листок в руки. Разложил его. Почерк был размашистый и едва понятный, письмо писали в спешке. Феликс нахмурился, увидев свое имя, и, взяв бумагу обеими руками, напряг свои глаза как только мог. Буквы плясали перед ним, они едва сходились в слова, но отчего то он понимал, что это очень важно и потому изо всех сил пытался читать.
"Феликс, мен жаль, что все вохыдит еминно так.