26 глава
Дождь усиливался.
С каждой минутой капли становились тяжелее, падая на чёрные зонты, словно на железо.
Над кладбищем стояла тяжёлая, липкая тишина — такая, что даже ветер не решался её нарушить.
Джису стояла прямо у надгробия.
На холодном камне — всего несколько слов:
Ким Ёнсу. Глава семьи. Отец.
Она держалась так, будто не чувствует холода, но руки были сжаты в кулаки — ногти впивались в кожу.
Рядом — телохранители, чуть дальше — десятки родственников, советников, союзников, врагов, притворяющихся друзьями.
Они говорили мало, но взгляды...
Каждый из них смотрел на неё так, будто ждал, когда она оступится.
Как стая волков, вынюхивающая слабость.
— Она слишком молода, — шепнул кто-то.
— Не сможет удержать власть, — отозвался другой.
— Её отец бы не одобрил того, что она делает...
Эти слова звучали не громко, но Джису слышала каждое.
Она не оборачивалась — просто чуть сильнее стиснула зубы, глядя на камень перед собой.
Не показывай слабость. Никогда.
Розэ стояла чуть позади.
Чёрное платье, волосы собраны, взгляд опущен.
Она чувствовала каждое движение Джису, как будто между ними всё ещё была невидимая нить — из боли, страха и тех чувств, что она старалась забыть.
И вдруг, среди толпы, она заметила их.
Своих родителей.
Они стояли поодаль — отец в строгом костюме, мать под зонтами советников.
Их взгляды скользнули по ней... холодно, словно по пустому месту.
Отец слегка кивнул Джису, вежливо, без лишних эмоций.
А Розэ — будто не существовало вовсе.
Она не выдержала. Повернулась. Но Джису стояла так, будто ничего не видела.
Как будто это был не её мир.
Как будто в ней умерло всё человеческое.
⸻
Позже, когда официальная часть закончилась, вокруг могилы осталось лишь несколько человек — ближайшие Кимы.
Старший советник, дядя Джису, заговорил первым:
— Нам нужно обсудить вопрос с Паками, — сказал он, тяжело глядя на племянницу. — Контракт, заключённый твоим отцом, теперь недействителен. И я не уверен, что мы должны продолжать это... объединение.
Он бросил взгляд в сторону Розэ.
Презрительный.
Как будто она — ошибка, недостойная стоять здесь.
— Война — вопрос времени, — продолжил он. — И если ты не готова действовать жёстко, клан падёт, Джису.
Джису подняла глаза.
Холодный, стальной взгляд.
— Если я решу, что будет война — она будет. Но я не стану убивать, чтобы успокоить вашу гордость.
— Это не гордость, — резко бросил другой старейшина. — Это честь!
— Нет, — отрезала она. — Это жадность.