Глава шестнадцатая. Чресла (Подводные камни тактической медицины)

- Господин, вам пора готовиться к операции!

- Но на меня снизошло вдохновение. Я должен закончить чертежи Шкатулки. А еще, у этой шкатулки должен быть свой Шатер — изящных форм, с прекрасными шелковыми кисточками по бокам, и художественной росписью внутри и снаружи. У Шатра должна быть дверь сбоку и окно сверху — окулюс — для естественной иллюминации. Внутри же шатра должна быть специальная подставка, на которую я буду вставать по утрам и впитывать солнечную прану через потолочное окно.

Жизнерадостное хрюканье неумолимо приближалось, а с ним — и позорный провал моей попытки обмануть господина Яхве. Я включил громкоговоритель на полную мощность.

«Моисей, Моисей! Внемли мне. Привяжи Цруфаэля к дереву на расстоянии в сто локтей от Меня, а сам отправляйся вниз, чтобы... мммм... спросить своих людей — согласны ли они быть моим народом».

- Они согласны, Господи! - вот же невезение.

- Мне нужно, чтобы ты их обязательно спросил. Лично. Каждого.

- А нельзя ли было, Господи, попросить об этом в прошлый раз? Я очень устал. У меня одышка и сердцебиение. А еще колени.

- Это я тебя испытываю, Моисей. Иди же вниз, и возвращайся только после проведения голосования.

- Но можно мне хотя бы немного отдохнуть?

- Хорошо. Но не приближайся к Славе Моей. Стой там же, где и Цруфаэль. А когда отдохнешь — спускайся.

- Но, Господи. Можно ли мне и моему народу какой-нибудь воодушевляющий знак?

- Хорошо, но потом. Возможно, я обращусь лично ко всему твоему народу.

Господин Яхве наконец-то закончил свои высокохудожественные чертежи, а Моисей, хрипя и тихо ругаясь, побрел по тропинке вниз.

Я к этому времени закончил программирование робохирурга — сложность заключалась в том, что программу для него необходимо было составить на языке Первых Богов. Мне кажется, я справился. По крайней мере, написанная мною программа не вызвала ошибок компиляции. Это внушало оптимизм.

Серафим без предупреждения обхватил моего брыкающегося господина со спины и приложил марлю с Нектаром Забвения к его носу. Затем мой милый Цруфаэль был отвязан от дерева и приведен к месту своего славного отбытия в вечность.

Операция началась. Одновременная трансплантация сердца и почек — это высший пилотаж. А уж в военно-полевых условиях — тем более. Жаль, что Моисей и его брат не напишут про это в своих летописях.

Я отключил камеры — в конце концов, подобное зрелище чересчур физиологично для меня.