32 глава

Лалиса

Чонгук не отвечает на мои смс. Я не сплю всю ночь, пытаясь закончить домашнее задание, но все, что я делаю, – это смотрю на телефон, как маньячка.

Хаотичные мысли врываются в разум, и ни одна из них не является хорошей. Меня бесило, что он пошел со своим отцом. Однако, когда он ответил на мое сообщение в своей обычной грубой манере, как только сел в машину, я подумала, что все в порядке. Возможно, это не так.

Чуть раньше дядя пришел проведать меня перед тем, как лечь спать. Я не упустила из виду то, что он почти не смотрел мне в глаза. Его темные круги стали более заметными, как будто он не спал несколько дней.

Вероятность того, что я являюсь причиной этого, делает мне больно. Я не видела тетю с тех пор, как подслушала тот злополучный разговор, и это к лучшему. Я все еще не знаю, как вести себя с ними.

Со стоном я отталкиваюсь от стола и бросаюсь на кровать. Бесполезно учиться, когда я часами читаю один и тот же абзац.
Я набираю сообщение Чонгуку.

ЛАЛИСА: Тывпорядке?

Я прикусываю губу, ожидая, что он прочитает. Ничего. Черт возьми.

Я бросаю телефон под подушку и закрываю глаза. Утром все будет хорошо.

« Маленькаярукаобхватываетмоюещеменьшуюладонь. Тот, чьеимянельзяназывать?

Ямелькомсмотрюнанего, наегокрасивыебрюкиитуфли. Еговзъерошенныечерныеволосы, ниспадающиеналоб, какшелк. Онулыбаетсямнесверхувнизсогонькомвтемныхглазах.

Егоулыбкаподобнасолнцу. Редкому, ноослепляющему. Мненравитсяегоулыбка. Этозаставляетменячувствоватьсебявбезопасности.

Почемуянетакаякрасивая, какон? Яведьдевочка, верно? Ядолжнабытькрасивеетого, чьеимянельзяназывать.

– Теперьямогупроизнеститвоеимя?

Онподноситуказательныйпалецкорту.

– Тс-с.

– Тс-с, – повторяюя, имоиглазанаполняютсяслезами. – Маэтоненравится.

Онкрепчесжимаетмоюрукуиведетвсадзадомом. Кустырастутпообестороныотнас, какстены. Папененравится, когдаяприхожусюда.

– Этимонстрыздесь, – говорюятому, чьеимянельзяназывать.

– Тс-с. – Онуказываетнадом.

Мамастоитуокнаиподкрашиваетгубыкраснойпомадой.

– Папеэтоненравится, – говорюя, прячасьзаегоспиной.

Тот, чьеимянельзяназывать, ускоряетшаг. Ябегутрусцой, наблюдая, какегорукаобхватываетмою.

Этознакомо. Этобезопасно. Это... счастливо.

– Яскучаюпотебе. – Мойголосдрожит. – Мнеодинокобезтебя. Маиногдаходиткэтиммонстрам.

– Тс-с. – Онуказываетвперед.

Онвысокий, поэтомуянаклоняюсьвсторону, чтобызаглянутьемузаспину. Ярезкоостанавливаюсь, ногиприлипаютктраве.

Озеро. Мутное, черноеозеро.

– Нет, нет...

– Тс-с!

– Нет! Ятуданепойду. Янехочутудаидти! – кричуя, мойголоссрываетсяотрыданий.

Сердцебиениеучащается, ивсевгрудиноет. Япытаюсьотстранитьсяоттого, чьеимянельзяназывать, ноегохваткаусиливается. Какбудтооннеможетменяотпустить, дажееслибызахотел.

Нет, пожалуйста.

Впасмурнуюпогодумутноеозерокажетсяпочтичерным. Этоозероотнялоуменявсе. Все.

– Илай, пожалуйста. Онострашное.

Оностанавливается, иеголицопревращаетсявразмытоепятно.

– Тебенеследовалопроизноситьмоеимя.

Егорукавыскальзываетизмоей. Моипальцысжимаютсявкулак, когдаяпытаюсьсхватитьего.

Нет. Нет.

Егоспина – единственное, чтоявижу, когдаонцелеустремленношагаеткозеру.

– И-Илай?

Оннеоборачивается. Черныйдымпоглощаетеготак, чтояедвамогуегоразглядеть. Ябегузанимнадрожащихмаленькихножках. Яспотыкаюсьичутьнепадаю.

– Илай, в‐вернись... Неуходи, пожалуйста... Мнет-такжаль... н-не... уходи.

Что-тотеплоекасаетсямоихпальцевног.
Яостанавливаюсьнаберегуозера. Чернаяводапокрываетмоиступни, иконечностиначинаютдрожать.

Илайзаходитвглубьозера. Виднатолькоегоголова.

– Илай! – зовуя.

Яхочупойтииспастиего. Яхочувернутьегообратно, ноеслияэтосделаю, темонстрывводезаберутменя. ЭтимонстрызабираютИлая.

– Илай, в‐вернись! Вернись!

Егоголоваисчезаетподводойиневсплываетнаповерхность.

– ИЛАЙ!!!

Ярезкопросыпаюсь, помоимщекамтекутслезы. Илай. Илай... Нет. Нет. Нет. Этонеправда. Илайнеделалэтого. Оннемогисчезнуть.

Кгорлуподкатываеттошнота, иябегувванную. Падаюнаколенинатвердуюплиткуиопорожняюжелудок. Яостаюсьнаколеняхдажепослетого, какменяперестаеттошнить, переводядыхание.
Слезытекутпомоимщекамикапаютнаруки.

– Илай... – всхлипываюя. – Илай – тот, чьеимянельзяназывать.

Почемуегонельзяназыватьпоимениипочемуегобольшенетвмоейжизни? Яобхватываюголовурукамиибьюпонейкулакомсноваиснова.

Почемуянемогувспомнить? Почему, чертвозьми, янемогувспомнить? Моесердцечутьнеразрываетсяотсокрушительнойволныгоря.

Какбудтомоюгруднуюклеткувспарываютиразрезаютначасти, ивсе, чтоямогуделать, – смотреть. Точнотакжеянаблюдала, когдаИлайвошелвтоозеро, аянесмоглапоследоватьзаним.
Илай.

Кто, чертвозьми, такойИлайипочемуявдругчувствую, чтопотерялабольшуючастьсебя?

– Илай... – Егоимявырываетсясдавленнымвсхлипом.»

Зуд под кожей впивается в мои руки, как иглы. Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и снова и снова мою руки. Я не останавливаюсь даже после того, как моя кожа краснеет. Я хочу вымыть руки отбеливателем. Но даже это не сделает их чистыми, не так ли?

Я смотрю на свое растрепанное отражение в зеркале. Волосы торчат во все стороны, а глаза налиты кровью. Слезы оставляют дорожки на бледных щеках. Это не просто какая-то боль. Это хроническая боль.

Илай был кем-то важным из моего прошлого, и я стерла его точно так же, как стерла маму и папу. Точно так же, как я стерла все остальное.

– Что с тобой не так? – шепчу я своему отражению. – Почему ты не можешь быть нормальной?

Знаете что? Достаточно.

С меня хватит того, что я ставлю благополучие других превыше своего собственного. Я встречусь с дядей лицом к лицу и потребую, чтобы он рассказал мне все, что ему известно.

Я потребую, чтобы он отвез меня обратно в Бирмингем. В течение десяти лет я думала, что смогу выжить, не зная своего прошлого. Но без корней нет будущего. Я навсегда останусь в этом вихре эмоций и пугающих кошмаров. И горя. Сокрушительного горя.

Я едва могу дышать, когда думаю об Илае. Дядя должен сказать мне, кто такой, черт возьми, Илай.

Умывшись и приведя себя в порядок, я надеваю форму. Выходя из комнаты, я проверяю телефон, но от Чонгука по-прежнему нет сообщений.

Мое сердце бьется сильней, но я проглатываю боль. Я выхожу из своей комнаты с решимостью, бурлящей в венах.
Сегодня я встречусь лицом к лицу со своими страхами. Сегодня я узнаю все, что тетя и дядя скрывали годами. Это больше не один из вариантов. Это необходимость.

Я спускаюсь по ступенькам, глубоко дыша и собирая все мужество, которое во мне есть. Это первый раз, когда я потребую, чтобы они рассказали что-то о моем прошлом. Я рассчитываю на понимание дяди. Будем надеяться, он не передумал.

– Она прямо наверху, – говорит тетя напряженным тоном. – Давайте поговорим в другом месте.

Я останавливаюсь у подножия лестницы в углу гостиной, откуда доносится ее голос.
Значит, вчера вечером она вернулась домой.

– Это такое же хорошее место, как и любое другое.

Мои мышцы напрягаются от этого голоса.
Голоса, который я никогда не хотела слышать в своем доме. Никогда. Может, мне мерещится?

Наклонившись вбок, я слегка заглядываю в гостиную. И прикрываю рот рукой, чтобы подавить вздох.

Это он. Джонатан Чон.

Джонатан гребаный Чон сидит на стуле в гостиной. На нем черный костюм, который, кажется, сошел прямо с показа мод от Армани. Тетя и дядя сидят на диване напротив него.

Я смотрю на них в профиль, но вполне могу разглядеть выражение ужаса на лице тети и потемневшие черты лица дяди.

Что, черт возьми, происходит?

– Мистер Чон, – говорит дядя почтительным спокойным тоном. – Пожалуйста, давайте сделаем это снаружи.

– Я бы предпочел сделать это прямо здесь.

Он выглядит совершенно расслабленным, как будто ему принадлежит не только это место, но и все, кто в нем находится. Ясно, от кого Чонгук унаследовал свою приводящую в бешенство уверенность.

– Мы благодарны вам за помощь, – говорит тетя. – Но мы уже вернули вам долг.

– Вернули мне долг? – Джонатан невозмутим. – Ничто не может отплатить за спасение человеческой жизни, миссис Куин. Как вы думаете, если бы я не оплатил операцию Лисы, она была бы жива?

Мое сердцебиение учащается, отдаваясь в грудной клетке и ушах. Джонатан оплатил мою операцию? Какого черта он это сделал?

– Вы правы, – подхватывает тетя. – У нас не было денег, и если бы вы не протянули щедрую руку помощи, Лисы бы с нами не было.

– Я не щедрый человек, миссис Куин. – Джонатан ставит локоть на подлокотник и опирается на свою руку. – Я бизнесмен. Я сделал инвестиции в будущее. В конце концов, она наследница состояния Монобан.

– Нет никакого состояния! – Тетя вскакивает на ноги. – Она и близко не подойдет к этой грязной империи, построенной на крови.

Наследница Монобан. Империя?

Меня шатает от такого количества информации, брошенной в лицо. Я чувствую, что меня сейчас снова вырвет.
Джонатан улыбается.

– Тот факт, что она построена на крови, делает ее еще более желанной. Вы так не думаете?

– Моя Лиса и близко не подойдет ни к этим деньгам, ни к этому имени. Она Лалиса Куин, – огрызается тетя.

Дядя усаживает ее назад и кладет руку ей на бедро, как бы удерживая от того, чтобы она снова встала. Он смотрит на Джонатана с гораздо более рациональным выражением лица, чем у тети.

– Тогда вы сказали, что не будет никаких условий.

– Я сказал, что помогу без дополнительных условий, но я предупреждал, что вернусь.

Нижняя губа тети кривится.

– И чего же вы хотите, мистер Чон? – Голос дяди становится тверже. – Потому что вы не встретитесь с Лисой. Сначала придется пройти через меня.

– При всем моем уважении, пройти через вас будет не так уж трудно, мистер Куин.

– Чего ты от нее хочешь? – Дядя выдыхает, отбросив деловой тон, все его поведение излучает напряжение.

– Я позволил Лисе жить тогда, и я позволяю ей жить сейчас, но в тот момент, когда я решу сжечь кровь Монобан, текущую в ее венах, никто меня не остановит. – Он делает паузу. – Я оборву жизнь, которую спас, в мгновение ока.

У меня ломит спину, а пальцы дрожат.

«Яоборвужизнь, которуюспас, вмгновениеока».

Что, черт возьми, он имеет в виду?

– Она не имеет никакого отношения к своему отцу! – тетя кричит. – Она не он.

– Вы уверены в этом? – Глаза Джонатана темнеют. – В конце концов, она маленькая принцесса Монобан, ради которой он пожертвовал всем.

– Оставь Лису в покое, или я не стану молчать. – Дядя говорит тихо, но угрожающе.

– Я ценю вашу смелость, но дело в том, что вы ни черта не сможете мне сделать, мистер Куин. – Джонатан встает и застегивает пиджак. – А теперь, если вы меня извините, мне нужно присутствовать на заседании совета директоров.

Он внезапно поднимает глаза и встречается со мной взглядом, как будто знает, что я слушала все это время.

Я замираю, когда жестокая ухмылка кривит его губы, прежде чем он поворачивается и выходит за дверь.
Ни тетя, ни дядя не провожают его. Лицо тети краснеет, а дядя держит ее за плечи, как будто не дает ей развалиться на части.

Я стою за стеной, мои внутренности разрываются на миллион кусочков. Все, что сказал Джонатан, проносится в моей голове подобно урагану, которому не видно конца.

Я слишком потрясена, чтобы все осмыслить, но я знаю, просто знаю, что события, произошедшие в моем прошлом, были не из приятных. Это мой единственный шанс узнать правду, какой бы она ни была.

Я делаю глубокий прерывистый вдох и направляюсь в гостиную. Дядя первым поднимает взгляд, когда я встаю перед ними. Тревога искажает черты его лица.

Прежде чем они успевают что-либо сказать, я произношу спокойным голосом, хотя совершенно себя такой не чувствую.

– Я все слышала. А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне о моем прошлом.