Глава 8. Изгнание из рая
Мы возвращаемся в бункер и я с удивлением обнаруживаю что на посту никого нет, только извечная Богородица и крестящийся при виде меня младенец.
Снимаю с себя наконец грязные защитные одежды, без них я бы за считанные часы, обрёк себя под солнцем. Это приятно наконец избавиться от них, до смерти хочется ополоснуться, но на это нет времени. Нарисованный малец, следит за мной без стыда и смущения, не отворачивается даже его мать, когда я одеваю новый чистый комплект одежды, который мне протягивает Виссарион. Бесстыдно разглядывают меня, и мой срам.
Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить остальных, проходим мимо спален. Я не протестую, но мои ноги сами хотят туда завернуть, тело изголодалось по нормальной кровати. Пересиливаю себя, шаг в шаг следуя за Виссарионом.
На удивление он проходит мимо помещения часовни, комнаты скуки и вечных проповедей. Бетонные стены кое как украшены, в попытке придать им святость, помещение изобилует коврами, иконами и распятиями. Драпировка и скамьи не помогают, выглядит всё это пошло и жутко, скрывающееся сейчас, в чёрном зеве бункера комната, освещаемая лишь свечами. Обстановка наводит больше на мысли о языческих ритуалах и жертвоприношениях.
Не чему удивляться, люди не привыкли жить под землей, миллионы лет эволюции приучили нас к небу, ветру, звёздам. А теперь запертые в бетонной коробке, с фильтрами которые снабжали нас водой, выкачивали остатки из скважин, электрического света почти не осталось, берегли генераторы, оттого повсюду были уставлены восковые свечи. Эти свечи лепили девочки, Виссарион учил их с детства, они играли с воском вместо пластилина, тренируя маленькие ловкие пальчики. Для мальчишки, их производства оставалось тёмной наукой.
Сейчас свечи почти не горели, и мы с Виссарионом шли больше на ощупь, моторная память вела нас по коридорам, выработанная за годы странствий среди узких стен. Готов поклясться, что если бы я хотел, то мог бы обойти все комнаты с закрытыми глазами. Настолько этот шершавый-неровный пол впитался в мои ступни.
Я ненавидел это место, но понимал, что некуда больше идти сироте. Хочешь не хочешь - называл это место домом - своей нежеланной обителью.
Мы заходим в столовую, знаком батька даёт мне понять, чтобы я подождал его, а сам он заходит на кухню, там он старается не греметь ключами и замками.