Часть 31. «Нет пути назад»
К вечеру дом снова ожил — так, будто утренние трещины в воздухе аккуратно заклеили золотой лентой и приказали всем делать вид, что ничего не произошло.
Стилист с утра нервно перебирал платья, визажистка молча наносила холодные оттенки на моё лицо, а внизу уже звенел фарфор и стекло, разливался приглушённый смех и негромкая музыка — всё выглядело безупречно, торжественно, дорого, словно этот дом существовал только для того, чтобы скрывать под блеском самые грязные тайны.
Я стояла перед зеркалом в тёмно-синем платье — лаконичном, закрытом, строгом до предела, и в этом строгом силуэте было больше защиты, чем в любой охране; восемнадцать лет вдруг показались слишком маленькой цифрой для всего, что происходило вокруг, но сегодня я не собиралась быть девочкой.
Внутри не было ни истерики, ни слёз, ни даже злости.
Только холодная, почти ледяная готовность принять любой удар.
Когда я спустилась вниз, гости уже заполнили зал — партнёры отчима, инвесторы, женщины в идеальных платьях и мужчины с выверенными улыбками; каждый жест здесь был отрепетирован, каждый взгляд — просчитан.
И среди них — мой отец.
Он стоял у бара, держа в руке бокал, и разговаривал с Кариной так спокойно, будто они виделись каждый день; его улыбка была широкой, открытой, почти отцовской, но в ней было что-то слишком правильное, слишком выверенное, как у актёра, знающего свою роль наизусть.
Я не видела его почти год — после развода с мамой он исчез из нашей жизни, растворился в других городах, сделках и, возможно, в других женщинах.
— Даша, — он распахнул руки, когда заметил меня, и его голос прозвучал неожиданно мягко, почти ласково. — Как ты выросла.
Я позволила ему обнять себя, хотя внутри всё напряглось; от него пахло дорогим одеколоном, табаком и чем-то металлическим, острым, что невозможно было сразу определить.
— Рада тебя видеть, — произнесла я ровно, удерживая дистанцию в каждом слове.
Мама наблюдала со стороны — она держала бокал, но не пила, и в её взгляде читалась не радость, а напряжённая настороженность, словно она чувствовала приближение бури, но не знала, откуда она придёт.
Артём стоял у панорамного окна, спиной к вечернему саду, залитому мягким светом фонарей; строгий костюм сидел на нём безупречно, лицо было закрытым, холодным, почти каменным, и если бы я не знала его, я бы решила, что ему безразлично всё происходящее.
Карина держалась рядом с ним — спокойная, светлая, с той самой безупречной мягкой улыбкой, которая всегда делала её удобной для публики.
Вечер шёл гладко.