Часть 14

– Мам... – испуганно шепчет Скарамучча. – Ты когда приехала?

– Достаточно давно, чтобы всё увидеть.

– Мама, это не то, что ты подумала! – Пытается оправдаться Скарамучча. Он знает, что маму сложно наебать, но, как говорится, попытка не пытка. Скарамучча решает пиздеть до конца. – Было уже поздно, и я предложил своему однокласснику остаться у меня.

– Ты кому пиздишь? – Эи убирает в сторону рюмку и злобно смотрит на сына. – Какого хуя ты голый, а этот белобрысый в одних труселях? Шмотки по всей комнате раскидали, Пуджик бедный, голодный сидит, а вы счастливые в обнимку спите.

– Да я не вру мама!

– Помимо того, что ты водишь непонятно кого в наш дом, так он у нас ещё и ночует. – Эи снова притягивает стопарь и наливает водку, а затем быстро выпивает её, даже не морщась. – Я, по-твоему, слепая или, может быть, тупая?

– Нет...

– Если матери своей вздумал пиздеть, то не получится. Если бы ты знал, как я сильно сейчас на тебя злюсь, – женщина устало вздыхает. – Встала бы сейчас тебе на одну ногу, а за другую дёрнула, чтобы тебя разорвало нахуй и глаза мои б тебя не видели!

– Мам... – Скарамучча пытается сказать что-то Эи, но она его перебивает.

– Закрой ебало, когда мать говорит. Ты позоришь не только самого себя, но и меня. Ты можешь представить, что будет, если об этом узнают соседи? Это, блять, будет позор и клеймо на мне! – её голос был ядовито-спокоен, будто она каждый день обсуждает такое. – Вот такого неблагодарного сына-подстилку я воспитала. Только, видимо, и умеешь ноги свои раздвигать и жопу перед всеми подставлять, а как матери помочь, так всё, сил нет.

– Прости...

– Всё, съебались с глаз моих, и чтобы через 5 минут и след этого уродца простыл.

– Ладно.

– А с тобой, Скарамучча Райден, будет отдельный разговор.

Скарамучча хватает за руку Кадзуху и тянет его в свою спальню. Сердце Скарамуччи бешено колотится, вырываясь из груди, казалось, вот-вот проломит ребра. Он втаскивает Кадзуху в комнату, захлопывает дверь и прислонился к ней спиной, словно это могло защитить их от гнева, бушевавшего за тонкой преградой из ДСП. В ушах стоит оглушительный звон, перекрывая даже звук собственного прерывистого дыхания.

– Ёб... – выдохнул он, глядя в пустоту. – Ёб твою мать.

Воздух в комнате был спертым и тяжелым, пропитанным их вчерашним запахом – смесью ванильного диффузора, пота и чего-то неуловимо сладкого, омежьего, того, что Скарамучча так яростно пытался скрыть ото всех. И особенно – от нее.