13 глава
На следующее утро Антон проснулся с ощущением, будто его голова забита колючей проволокой. Каждая мысль о школе, об Арсении Сергеевиче, причиняла физическую боль. Он снова стоял перед зеркалом, поправляя пластырь, и его собственное отражение казалось ему чужим — избитым, запуганным и до глупости сбитым с толку.
В школе он чувствовал себя как на минном поле. Каждый звук шагов в коридоре заставлял его вздрагивать. Он боялся встретить Арсения Сергеевича, но в то же время — и он с ужасом это осознавал — он ждал этой встречи. Ждал и боялся.
Когда учитель вошёл в класс, Антон не поднял глаз. Он слышал его голос, ровный и спокойный, и ждал — ждал взгляда, жеста, слова, которые расставят всё по местам. Но ничего не происходило.
Арсений Сергеевич вёл урок так, будто вчерашнего инцидента не было вовсе. Не было ни особого внимания, ни подчёркнутого игнорирования. Он вызывал к доске других учеников, задавал вопросы, ставил оценки. Всё как всегда. Только взгляд его, скользнув по Антону, не задерживался и не выражал ничего — ни прежней неприязни, ни вчерашнего понимания. Просто нейтральная констатация факта: "Шастун на месте".
И это сводило Антона с ума больше, чем любая язвительность.
Он пытался ловить его взгляд, пытался угадать хоть что-то в этом каменном, безупречном лице. Но Арсений Сергеевич был хорошо защищённой крепостью, и все мосты были подняты.
На перемене Антон застрял в толпе у питьевого фонтанчика. Когда он поднял голову, то увидел, что Арсений Сергеевич стоит в дальнем конце коридора и разговаривает с учительницей литературы. И в этот миг их взгляды встретились. Всего на секунду. Но Антону показалось, что в этих голубых глазах мелькнуло что-то — нечто быстрое, скрытое, похожее на ту же неуверенность, что терзала его самого. Но тут же учитель отвёл взгляд, продолжив разговор, и момент был потерян.
Это крошечное, мимолётное подтверждение того, что что-то между ними всё-таки изменилось, не принесло покоя. Наоборот. Теперь Антон знал — он не выдумал вчерашнее. Что-то сдвинулось. Но он не понимал правил этой новой игры. Что ему делать? Подойти? Спросить? Поблагодарить?
Мысль о том, чтобы заговорить с Арсением Сергеевичем первым, вызывала у него приступ паники. Он представлял, как тот смотрит на него своим ледяным взглядом и спрашивает: "По какому вопросу, Шастун?" — как будто ничего и не было.
К концу дня Антон был морально истощён. Он шёл домой, и в голове у него крутилась одна и та же мысль: что это было? Минутная слабость? Расчёт? Или… или это было началом чего-то нового?
Он не знал ответа. Он знал только, что завтра ему снова придётся идти в школу и снова гадать, что же скрывается за маской его строгого учителя. И от этой неизвестности ему было так же страшно, как от отцовского гнева.