27 глава

Тишина, наступившая после, была густой и звонкой, наполненной лишь звуком их тяжёлого, выравнивающегося дыхания. Арсений не отпускал его сразу, всё ещё прижимая к себе, чувствуя, как бешено бьётся его собственное сердце где-то в горле. Он лежал, уткнувшись лицом в шею Антона, вдыхая его запах, смешанный теперь с запахом его собственного парфюма и секса. Осознание того, что он только что сделал, накатило на него тяжёлой, но странно спокойной волной. Поезд ушёл. Обратного пути не было.

Он медленно, нежно отделился от него, чтобы посмотреть ему в лицо. Антон лежал с закрытыми глазами, его длинные ресницы, ещё влажные от слёз, лежали на бледных щеках. Его губы были распухшими от поцелуев, а на тонкой шее проступали свежие, розовые следы. Вид был одновременно и прекрасный, и вызывающий острое чувство вины.

— Антон... — тихо произнёс Арсений, сглатывая комок в горле.

Антон медленно открыл глаза. И в них не было ни сожаления, ни страха. Лишь глубокая, бездонная усталость и... мир. Он слабо улыбнулся, и это было самое искреннее выражение, которое Арсений когда-либо видел на его лице.

— Я в порядке, — прошептал Антон. — Лучше, чем в порядке.

Арсений не нашёл, что ответить. Он просто провёл рукой по его мокрому от пота лбу, отодвигая непослушные кудри. Его пальцы коснулись шрама над бровью — старого, о котором он не спрашивал. Антон прикрыл глаза, прижимаясь к его прикосновению, как котёнок.

Они лежали так ещё некоторое время, молча, пока их дыхание не выровнялось окончательно, а сердцебиение не успокоилось. Мир за стенами квартиры, с его правилами и осуждением, казался теперь таким далеким и нереальным. Здесь же, в полумраке, на смятых простынях, пахнущих ими обоими, была лишь одна реальность — хрупкая, запретная и невероятно дорогая. И оба понимали, что всё только начинается.

Постепенно осознание реальности начало возвращаться к Арсению. Он посмотрел на часы на прикроватной тумбочке — время было позднее. Тяжёлый камень упал ему в душу.

— Тебе нужно домой, — тихо сказал он, его голос был хриплым от пережитых эмоций. — Твои родители...

Он не договорил. Им не нужно было произносить это вслух. Антон кивнул, и тень страха мелькнула в его только что сиявших глазах, но она была не такой глубокой, как прежде. Казалось, тепло, которое он получил, стало его щитом.

Они молча поднялись с кровати. Арсений взял его за руку и повёл в ванную. Они мылись под душем вместе — быстро, но без суеты, в тишине, нарушаемой лишь шумом воды. Их движения были плавными, полными новой, интимной близости. Арсений намыливал его спину, а Антон опирался лбом о прохладную кафельную стену, с закрытыми глазами, пытаясь сохранить в памяти каждое ощущение.

Они привели себя и одежду в порядок с особой тщательностью, словно пытаясь стереть все внешние следы своего падения — или своего вознесения. В прихожей повисло неловкое молчание. Всё, что произошло, было слишком огромным, чтобы говорить об этом.

Поездка обратно прошла в тишине. Арсений сосредоточенно вёл машину, а Антон смотрел в окно на ночной город, чувствуя себя так, будто вернулся из другого измерения.

Когда машина остановилась у знакомого дома, Арсений выключил двигатель. Тишина в салоне стала оглушительной.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Антон, не глядя на него, словно выдыхая эти слова в стекло.

Арсений вздрогнул. Он повернулся к нему, и в темноте его глаза светились серьёзно и нежно.

— И я тебя люблю, — ответил он тихо, но четко. Это была не страсть, а обещание.

Антон кивнул, быстро вышел из машины и почти побежал к подъезду, не оглядываясь.

Войдя в квартиру, он замер, прислушиваясь. Вместо привычного грохота и криков его встретила лишь гробовая тишина и мать, стоявшая в дверях кухни с кружкой в руках. Её взгляд скользнул по его лицу, по ещё влажным от душа волосам, по непривычно расправленным плечам и странному, новому блеску в глазах. Она всё поняла. Всё.

— Отец уснул, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни гнева, ни осуждения. Лишь усталая покорность и, возможно, капля облегчения. — Иди спать. Я... я всё скажу, если что.

Он не стал спрашивать, что именно она скажет. Он просто кивнул, чувствуя, как комок благодарности подступает к горлу.

— Спасибо, — прошептал он и прошёл в свою комнату.