Глава 8
Розовый пузырь жвачки надулся и лопнул, накрыв бордовые губы. Раздался тихий свист втягиваемого воздуха, немного раздражающий, потому что боль в висках на него отзывалась неприятной пульсацией. Губы из буквы «О» вытянулись в линию.
— Не нужно каждый раз сообщать мне, какие продукты ты берёшь, — с ноткой раздражения сказала Лили. Её яркие губы двигались при этом так активно, что казалось, живут отдельной жизнью. — Я это нигде не отмечаю, и мне всё равно.
— Ладно, — ответил Трент. Он не хотел больше разговаривать, потому что у него болела голова. Впрочем, в любой другой момент он тоже не горел желанием общаться.
Девушка надула ещё один пузырь из жвачки и лопнула его. Трент не разбирался в косметике (по крайней мере не помнил, чтобы разбирался), но порой ему было интересно: почему какая-то помада может быть такой стойкой к истиранию, в то время как от его собственных воспоминаний не осталось и следа?
— Бери, что хочешь. Главное, в разумных пределах. Чтобы потом не вскрылось, что ты приторговываешь продуктами на стороне, — сказала Лили. — Одного парня у нас так и уволили.
— Я не продаю продукты на стороне, — твёрдо повторил её слова Трент и подхватил пустую коробку.
— Моё дело предупредить, — устало буркнула Лили, пожала плечами и развернулась. Разговор был окончен.
Трент вышел через служебный вход, сложил коробку и подвязал её к другим коробкам.
Супермаркет оказался единственным местом, где ему предложили работу. За кассу Трента не пускали, раскладывать товары на полках тоже не позволили. Посетителей он отпугивал одним своим существованием, так что в основном Трент таскал коробки с продуктами и занимался прочей тяжёлой работой. Знаний и навыков для этого не требовалось, а он был высоким и крепким и в целом справлялся, пусть и порой сильно уставал к концу смены. Наверняка в своей потерянной прошлой жизни Трент занимался каким-то физическим трудом. Об этом помимо атлетического телосложения также говорили и твёрдые, чуть мозолистые ладони. Мог ли он быть грузчиком? Может быть. А может, и нет. Внутри у него ничего не откликалось на эту работу, не вспыхивало никаких воспоминаний, даже обрывочных. Хотя Трент понимал, что это ничего не значило. Он мог быть кем угодно.