Глава VI
 Чёрная кровь.

 9.

 Стоит рассматривать Сат как огромный бункер в пятой мерности, в который вместится ограниченное, тщательно отобранное количество душ. Или ковчег Ноя. Но кто был Ноем? С остальными Хранителями я мало пересекался, я старался узнать больше информации о самом Сате. Оказалось, что он был всегда, отражая различные эпохи. Разрушался, предавался забвению и оживал снова. И существовало больше тысячи ключей. Нынешним людям обязательно нужно логическое объяснение — чтобы что-то стало реальным, оно должно обрести форму, стать осязаемым и понятным. Первым ключом была идея, вторым — визуализация, третьим — воплощение. Для моего времени ключом в Сат стали лаборатории, высокие технологии, слияние науки и знаний - скрытых, древних и почти забытых. Дело в том, что само пространство существовало всегда, нужно было лишь это осознать. Резкий переход в другую мерность невозможен для существ третьего измерения. Тяжелее всего терять свою материальную оболочку  — для многих самый главный идентификационный маркер. Наше поколение выбрало клонов на замену своим телам и привнесение некоторых элементов из материального мира. Я узнал, что раньше существовали другие способы попасть в пространство, именуемое ныне Сатом. Галлюциногены, сновидения, состояния выхода из тела, которые достигались путем медитативных практик. Некоторые верили, что после смерти душа могла выбрать этот мир. Задолго до нас его населяли энергии, сущности, эмоции, мысли и всё вокруг было эфимерным и лёгким. Мир, в котором жили Музы. В предидущем цикле в Сате обитали атланты. Клоны появились здесь с приходом людей.
 Однажды мне приснился странный сон. Я шёл по ослепительно белым коридорам, с бесконечными комнатами и поворотами, вокруг слонялись люди с закрытыми лицами, они все были вооружены. Меня завели в ослепительно белую комнату. Всё вокруг было белым и лишь в углу стоял большой металлический глобус, высотой почти с саму комнату. Он единственный имел цвет. Я видел маленьких людей, которые копошились и расползались по шару. Я прикоснулся к этому глобусу и провалился в него. Мне по сей день кажется, что я видел последние минуты до своего рождения на Земле. И вот я снова прикасаюсь. Запиваю таблетки, закрываю глаза и проваливаюсь в Сат. Я лучше других Хранителей влился в этот мир. Возможно потому, что убегать от реальности — мой самый сильный навык. Такой же дар и проклятие, как и способность творить или проживать некоторые эмоции так глубоко, что это оставляет шрамы. Сорок девять попыток заглушить боль.
 Цифры. Как же люди любят цифры. Имена. Названия. Идентификационные клейма. Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Буквы алфавита в случайном порядке — вот моё имя. Земля совершила 30 оборотов вокруг Солнца, с тех пор, как я родился. Что тебе это даст? Ты поймешь какой я человек? Узнаешь, что я люблю? В этих буквах и цифрах скрыта какая-то сакральная информация, которую один я не понимаю?
 Давай я назову тебе свои цифры. В детстве, когда я оставался один дома, я закрывал уши руками и громко считал до десяти. Я боялся тишины, я боялся того, что могу в ней услышать. У меня было ровно ноль друзей, потому что я не знал, как заводить разговор. Я сидел один на детской площадке и молча играл. С трех до шести лет я каждый день сидел дома с девяти утра до шести вечера, потому что за мной некому было смотреть. Два раза меня избивали в раннем детстве, я даже не плакал, потому что я просто не понимал, что произошло. Я не чувствовал боли, я ничего не чувствовал. У меня слабо была развита эмпатия и я разрезал червей на две части. Иногда я избивал животных, потому что не понимал, что им больно. Это одна из тех вещей, которые я никогда себе не прощу. Я зарывался в теплую шерсть кота и плакал. Потом бил его. Он сжимался в комочек и прятался от меня. Я мерзкое чудовище и мне нет оправдания. Ни мой юный возраст, ни злость, что срывали на мне, а я передавал её дальше — это не причины, чтобы причинять боль единственному существу, которое всегда было рядом. Потом человек в белом халате, к которому я стал ходить с четырнадцати, сказал, что моя агрессия не могла найти адекватный выход. Я вырос и стал причинять боль себе. Я бился головой об стены, разбивал руки в кровь, резал запястья, пытался содрать кожу с лица, зажимал пальцы в кулак так сильно, что ногти впивались в кожу до крови. Душил себя, бил по лицу, ногам, груди. Мой голос был слишком тихим для этого мира и я кричал как умел. Я встречал разные реакции на свои чувства — злость, стыд, смех, отвращение, но больше всего —безразличие. У меня сорок девять шрамов. Сорок девять попыток достучаться до мира, до отца, до друзей и посторонних, хоть до кого-нибудь . Просто я стучался в закрытые двери. Два раза я пытался покончить с собой. В последний, злополучный раз, наглотавшись таблеток, я просто отключился. И именно тогда, именно в этот день случился пожар в соседней квартире, который перекинулся на мою. Меня спасли, откачали. Ведь ты же не можешь распоряжаться своей жизнью сам, правильно? Общество. Ты подаешь плохой пример, ты должен обществу, ты живешь в обществе, тут есть правила, ты нарушил самое главное. К самоубийцам относятся хуже, чем к убийцам. О маньяках снимают культовые фильмы, им пишут письма в тюрьмы, а что же с теми, кто решил лишить жизни только себя? Эта тема табуирована, подвержена цензуре и строго порицается горячо любимым мной обществом. Никто не писал мне писем, никто даже не зашёл в мою палату, просто проверить, как я. Осуждение, равнодушие и презрение — всё, что я ощутил. Отец прислал краткое сообщение, где в большей степени он сожалел, что я всегда был слишком проблемным, и в целом это неправильно, так нельзя. И где-то в конце, в одном предложении он пожелал мне скорейшего выздоровления. А персонал больницы относился ко мне как к прокажённому. Меня запихнули в одну палату с наркоманами и психически нестабильными. Нас будили в пять утра, напоминали, что мы отбросы общества и грубо осматривали. Мне не разрешали сидеть в коридоре, гулять по территории больницы. Грозились, что я не скоро выйду и всячески оттягивали выписку. То у меня слишком низкий гемоглобин, то я слишком слаб и якобы с такими показателями я упаду, сразу как выйду за пределы больницы, но я жил с анемией всю жизнь — каждый раз находилась новая надуманная причина, чтобы держать меня там как можно дольше. Нет, я не пытался себя убить, чтобы получить внимание. Создавать на своём теле шрамы, чтобы выразить ярость масштабнее тебя самого, или пытаться эти надрезы сделать летальными — между этим гигантская разница длиною в жизнь. Я действительно хотел уйти. Я не видел ни одного решения своих проблем. Это такой снежный ком, когда одна проблема рождает другую, притягивает третью и этот шар со временем становится больше тебя. И ты понимаешь, что на исправление лишь части этих проблем уйдёт половина жизни, а некоторые вещи нерешаемы. Они либо не зависят от тебя, либо ошибки настолько фатальны, что другого выхода просто нет. Мне не написали хороший сценарий со счастливым концом. Я сделал абсолютно осознанное, рациональное и взвешенное решение. Все свои эмоции на тот момент я просто расстратил, я их отстрадал. Я не чувствовал больше ничего, мне хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Каждый день, каждую минуту я проклинаю это «спасение» и задаюсь вопросом: почему? Почему я остался жив? С тех пор я избегаю зеркал, я выкинул все, что были дома. Мне было тошно смотреть на себя, мне было тошно от жизни. Последнее зеркало я разбил, оставил сорокдевятый шрам на правой руке. Оставшаяся часть моей жизни прошла с почти полным отсутствием меня же самого в своем теле и сознании. Больше шести лет я разговаривал разве что сам с собой. В течении дня я до десяти раз ритуально вожу указательным пальцем левой руки вокруг ногтя большого пальца квадраты начиная с разных углов. Потом повторяю то же самое с правой рукой. Когда меня настигает всепоглощающее чувство иррациональной тревоги, я проговариваю в голове различные комбинации слов. Чтобы успокоиться. Чтобы ничего плохого не произошло. В моей голове копошатся быстрые и пустые мысли, которые мешают уснуть, бегают как голодные насекомые. Я кормлю их картинами будущего, которое никогда не случится. Вот вам и цифры, детали. Узнали меня? Уже осудили?
 Меланхолия. По моим венам всегда текла чёрная кровь. Я чувствовал слишком сильно, иногда я не чувствовал ничего. Я видел всё уродство мира и самые прекрасные его черты. Я ощущал энергии людей, но совсем не понимал их самих. Мне было легче построить свой собственный мир, чем разобраться в этом.
 Наверное это и привело меня в Сат.
 Я долго не мог понять, почему именно я? Почему я стал Хранителем, а не рядовым обывателем рабочего кластера? После пожара, спустя пару лет, когда я прошёл все стадии смирения с необратимым, мне стали видеться различные символы и подсказки. Я настолько помешался на этом, что стал видеть знаки везде. Повторяющие цифры, случайно услышанные фразы, что продолжали мои мысли или отвечали на вопросы, которыми я задавался у себя в голове. Неслучайные случайности. Я стал записывать всё это, я так боялся сбиться и пропустить детали, мысли опережали сами себя. Минуя время и критический фильтр моего восприятия, они словно возникали сами по себе, мне оставалось лишь превращать их в текст. Меня наконец посетила Муза и через мои руки воплощалась Истина. Перечитывая потом записи, я не мог узнать в них свои слова, они были даны мне. Моей задачей было их написать и передать — мне открылся доступ в Сат, потому что одним из ключей был я. Моё слово. Такова Истина Девятого Хранителя.