Сильное желание поцеловать

Мы сидели в домике на дереве, вечер постепенно сгущался, и тёплый воздух становился гуще, будто пропитанный смолой от досок и тихим шорохом листвы снаружи. На столике тускло светила лампа, разливая золотой круг, и каждый занимался своим: Вудди возился с какой-то коробкой, куда он собирал батарейки и провода «для экспериментов», Дейви, как обычно, рассказывал длиннющую теорию, Фарадей слушал вполуха, перебирая карты, а я сидела у стены, подтянув колени к груди и что-то рисуя в маленьком блокноте.

Томми, устроившийся рядом, будто тоже слушал Дейви, но мысли его были далеко. Он смотрел на меня боковым зрением, на то, как волосы мягко падали на лицо, когда я чуть наклонялась над страницей, как я шевелила губами, тихо проговаривая про себя написанные слова или строки. И вдруг его накрыло — резкое, почти болезненное желание. Поцеловать. Прямо сейчас. Сильно, долго, требовательно.

Сначала он дернулся внутренне, даже хмуро усмехнулся про себя: откуда это вообще? Но чувство только росло, накатывало волной, заставляя сердце биться громче. Он подумал, что давно этого не делал — так, чтобы не украдкой, не в перерыве между делами, а по-настоящему, со всем накопившимся. И осознание этого укололо его изнутри.

Но рядом сидели ребята.

Он перевёл взгляд на Вудди, который уже вслух спорил с Дейви, потом на Фарадея, который лениво закатывал глаза, и понял: не время. Нельзя. Тут, сейчас — это будет странно. Но желание не отпускало. Томми сидел, сжимая пальцы, стараясь выглядеть спокойным, но каждая секунда, пока ты была рядом и не знала, что творится у него в голове, мучила его ещё больше.

Он снова посмотрел на тебя. Ты чуть улыбнулась какой-то своей мысли в блокноте, и эта лёгкая улыбка добила его окончательно. Ему даже пришлось отвернуться, потому что казалось, что все сейчас заметят, как он смотрит.

*Чёрт… если я сейчас не сорвусь, то когда?* — пронеслось у него в голове. Но он понимал: прыгнуть в этот момент означало выставить всё напоказ. Дейви бы точно что-то прокомментировал, Фарадей съязвил бы, Вудди прыснул бы от смеха. А ты… кто знает, как бы ты отреагировала на такую внезапность при всех.

И Томми остался сидеть, внешне спокойно, но внутри борясь с этим нарастающим желанием. Оно жгло, тянуло, почти лишало покоя. Он даже стал придумывать — *как бы увезти тебя отсюда хотя бы на пару минут? Под предлогом. Просто, чтобы…*

Но пока он только сидел, кивая в такт словам Дейви, а сам чувствовал, что с каждой минутой сдерживать себя становится всё сложнее.

Ты закрыла блокнот, протянулась и, не поднимая особо взгляда, тихо сказала:

— Ладно, мне пора домой, а то я устала что-то.

Все почти хором пробормотали «ага» и «пока», только Дейви хотел вставить «да подожди, я ж не закончил теорию», но махнул рукой, когда увидел, что ты уже поднимаешься.

Томми в ту же секунду почувствовал, как внутри всё вспыхнуло: *вот же шанс.* Он резко заговорил, пока кто-то не вставил возражение:

— Я провожу. Вернусь быстро.

Фарадей сразу фыркнул:
— Быстро? Ну-ну…

Вудди захихикал, а Дейви закатил глаза, но никто не стал держать.

Томми уже спускался за тобой по скрипучей лестнице. Он чувствовал, как напряжение в груди растёт, будто всё это время он держал пружину, а теперь её отпустили.

Вы пошли по знакомой тропинке, в темноте слышались цикады и шелест листвы. Ты шла спокойно, чуть устало, даже не замечая, что Томми на полшага сзади сжимает кулаки, борясь с этим нарастающим, почти болезненным желанием.

И вот — поворот. Домик скрылся за ветвями. Ни огоньков, ни голосов ребят уже не было слышно. Только вы вдвоём и тихий вечер.

В этот момент Томми не выдержал. Он быстро шагнул ближе, ладонью поймал твоё запястье и притянул к себе, развернув. Ты удивлённо ахнула и успела только поднять глаза, но дальше он уже не дал тебе сказать ни слова.

Его поцелуй был именно таким, каким мучил его весь вечер: долгим, требовательным, жадным. Не осторожным, не пробным, а будто он боялся, что упустит момент. Его руки крепко держали тебя, прижимая ближе, а дыхание было горячим и сбивчивым.

Ты сначала замерла, ошеломлённая резкостью, но через секунду потянулась навстречу, отвечая. Весь мир будто исчез — ни темноты, ни ветра, ни шелеста листьев. Только этот поцелуй, в котором чувствовалось всё накопившееся за последние дни, недосказанность, сдерживаемость и желание.

Когда Томми наконец оторвался, он всё ещё держал тебя крепко, прижимая лбом к твоему. И, чуть хрипло, тихо сказал:

— Не мог больше ждать.

Ты смотрела на него широко открытыми глазами, дыхание всё ещё сбивалось. Секунду казалось, что ты хочешь что-то ответить, но слова просто не находились.

Вы шли дальше молча, хотя это молчание было совсем не тяжёлым. Напротив, оно гудело в воздухе, как натянутая струна после удара. Томми всё ещё держал твою руку, пальцы крепко сцеплены, будто он боялся, что если отпустит — всё исчезнет, окажется, что это ему померещилось.

У твоего дома вы остановились. Окна были тёмные, улица тихая. Томми замер, словно не решаясь прощаться так просто, и наконец шагнул ближе. Его ладони легли тебе на талию, он медленно наклонился и поцеловал снова.

На этот раз поцелуй был совсем другим: не резким, не порывистым, а долгим, спокойным, но от этого не менее желанным. В нём чувствовалось не только желание, но и нежность, уверенность, что вот — это его. Ты ответила мягко, и секунды потянулись, словно время само решило подождать, пока вы закончите.

Когда он отстранился, то чуть задержал руки, будто не хотел отпускать, но потом всё-таки сделал шаг назад. Улыбнулся уголком губ и тихо сказал:

— Спокойной ночи.

Ты ответила так же тихо, и уже через минуту скрылась за дверью.

Томми развернулся и пошёл обратно. Дорога в темноте показалась бесконечной, но внутри у него всё было ярко и громко. Сердце стучало так, что он чувствовал его в висках.

Мысли путались: «Наконец-то… чёрт, как же я этого хотел… и почему так долго тянул? Она ведь… она ответила. Она тоже этого хотела…»

Он вспоминал твои глаза, твой вид, когда ты немного растерянно смотрела на него после первого поцелуя, и как нежно отвечала на второй. От этого внутри становилось тепло и спокойно.

«Да плевать вообще на то, что там ребята подумают. Пусть подшучивают, мне всё равно. Главное — что у нас. Главное — она».

Когда вдалеке показался силуэт домика, Томми даже замедлил шаг — хотелось подольше побыть в этом состоянии, в этом тёплом послевкусии.

Когда Томми уже почти подошёл к домику на дереве, он услышал приглушённые голоса друзей и смех. Они явно обсуждали что-то, но как только он поднялся по скрипучей лестнице и зашёл внутрь, все трое — Дейви, Фарадей и Вудди — обернулись на него почти одновременно.

— О-о-о, — протянул Вудди, с хитрой улыбкой. — А вот и наш… эм… запоздавший герой.

Томми закатил глаза и сел на то место, где до этого сидел.

— Вы чего? — сделал он вид, что не понимает.

— Да ладно тебе, — подался вперёд Дейви. — Мы не слепые. Ты ушёл «проводить» и возвращаешься с таким видом, будто только что выиграл главный приз на ярмарке.

Фарадей, не удержавшись, добавил:

— У него даже походка другая была. Я из окна видел — идёт и улыбается, как идиот.

Томми фыркнул и откинулся назад, делая вид, что расслаблен, но уголки губ всё равно тянулись вверх.

— Может, я просто… радуюсь жизни. Такое вообще возможно? — бросил он с притворным безразличием.

— Ага, ага, — кивнул Вудди. — Радуется он жизни. Радуется он конкретной [Т/и], — и ткнул пальцем в воздух, будто подчёркивал каждое слово.

Ребята засмеялись. Томми закатил глаза ещё раз, но не стал отрицать.

Внутри же он чувствовал приятное волнение — воспоминание о твоих губах, о том, как ты смотрела на него, всё ещё жило в нём. И от их подшучиваний было даже не обидно. Наоборот — почти приятно, потому что он знал: у них там, с тобой, что-то особенное.

«Да пусть думают что угодно. Я знаю одно — я её люблю. И она со мной. И это самое главное».

Томми усмехнулся сам себе, снова взял в руки комикс, будто его не трогают разговоры друзей, но краска всё равно предательски теплом отдавала на щеках.