Лимонная трава

У Дейви в комнате, где по полу лежали какие-то карты, блокноты и ручки, мы сидели в пятером. Лето ещё держалось жаркое, окна настежь, но всё равно было душновато. Дейви, как всегда, был главным стратегом: он раскладывал свои записи и рассказывал, что нужно систематизировать наблюдения за Маккейном.

— Сегодня вечером у него опять свет горел почти до трёх ночи, — заметил Вудди. — Но кто сидит за столом, я так и не разглядел.

— Вот именно, — сказал Дейви, — надо действовать по плану. Разобьёмся на пары. Кто-то остаётся у сарая, кто-то у старой яблони, остальные поближе к дому, но так, чтобы не спалиться.

Мы закивали. Мне достался Фарадей — может, потому что он выглядел самым «надёжным» наблюдателем, а может, потому что Томми сразу вызвался идти с Вудди.

Вечер. Мы с Фарадеем крадёмся за сарай Маккейна. Трава там уже выше колена, пахнет чем-то горьковатым и летним. Мы тихо встаём так, чтобы видно было в одно из боковых окон дома. Изнутри свет, и в нём действительно мелькает силуэт Маккейна.

— Вроде пишет что-то… или листает, — шепнул Фарадей, поправляя очки. — Вон, видишь, за столом.

Я тоже прищурилась, смотрела пару минут… но потом взгляд зацепился за что-то сбоку, в траве.

— О, что это? — пробормотала я и нагнулась.

— Где? — Фарадей чуть повернул голову, потом отвёл глаза от окна. — А… это лимонная трава. Интересно, что она тут растёт.

Я взяла стебелёк в руки, повертела. Запах оказался свежим, цитрусовым.

— Её, кстати, ни при каких обстоятельствах нельзя вроде есть… — начал он, разворачиваясь обратно к окну.

И на слове «есть» он снова посмотрел на меня — и замер. Я уже стояла с довольной миной, сжёвывая стебелёк.

Он округлил глаза, даже забыл шептать:
— Ты СЪЕЛА?!

Я пожала плечами, наигранно невинно:
— Вкусно… лимончиком пахнет.

Фарадей схватился за лоб и буквально прошипел:
— Боже, почему именно мне выпало за тобой следить…

Я засмеялась тихо, прикрывая рот рукой, но продолжала жевать. Он пытался выглядеть серьёзно, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Если у тебя сейчас начнётся какой-то эффект, ты понимаешь, что Томми меня убьёт? — буркнул он.

Я всё так же беззаботно:
— Ага. Зато эксперимент чистый.

Он застонал, снова посмотрел в окно на Маккейна и пробормотал что-то вроде:
— Я ведь хотел стать учёным, а не сиделкой…

Мы с Фарадеем уже возвращались от сарая, дорога была тихая, с ночными запахами сухой травы и нагретой земли. Луна светила так ярко, что фонарик даже не понадобился. Он шёл спокойно, чуть сутулясь, уставший после долгого наблюдения, но рядом с ним я буквально скакала — то подпрыгивала, то делала шаги вбок, то махала руками, рассказывая что-то сбивчиво и слишком эмоционально.

— И вот, представляешь, он так посмотрел, прям так, и я подумала: «Ха, а вдруг он знает, что мы смотрим!» — тараторила я, быстро-быстро жестикулируя.

Фарадей только закатывал глаза и периодически поправлял очки, но шёл молча, будто обречённо, хотя внутри у него явно бродила смесь раздражения и смеха.

Мы вышли из-за угла, и нас заметили Томми, Дейви и Вудди. Они сидели неподалёку и сразу насторожились, увидев, как по-разному мы выглядим: Фарадей — как обычно спокойный, а я — вся светящаяся, с огромными глазами и непрекращающимся потоком слов.

— Что с ней? — первым спросил Вудди, когда мы подошли ближе.

Я уже вертела головой во все стороны, будто мир внезапно стал суперинтересным. Рассматривала кусты, стены домов, даже небо — и всё это с какой-то детской, почти безумной энергией.

Фарадей устало вздохнул и сказал:
— Это всё из-за травы.

Томми сразу напрягся, встал и шагнул ко мне. Его глаза заметили красное пятнышко на моей шее, он осторожно коснулся его пальцами.
— Какой ещё травы? — спросил он уже жёстче.

Я на его вопрос даже не обратила внимания — закружилась на месте, запрокидывая голову, и хохотнула, будто меня переполняла энергия, которую невозможно было сдержать.

Фарадей поднял руки в почти защитном жесте:
— Лимонная трава. Она росла за сараем, я сказал, что её нельзя есть, а она... — он ткнул пальцем в мою сторону, — съела!

— Ты СЪЕЛА траву?! — не выдержал Дейви, чуть ли не захохотав.

— Ага! — с восторгом выкрикнула я, будто это было невероятно круто, и снова начала быстро смотреть то на одного, то на другого.

Томми нахмурился, глядя на моё пятнышко, потом на глаза, которые и правда были расширены до невозможности.
— Чёрт... У тебя зрачки как блюдца, — сказал он тихо.

Фарадей пожал плечами:
— Я думаю, это реакция на комбинацию её крема и этой травы. Аллергия плюс стимуляция. Ей явно не плохо, но... — он снова посмотрел на меня, — она сейчас как на батарейках.

Я между тем дернула Томми за руку, наклонилась и прошептала так быстро, что он едва разобрал:
— У тебя очень красивые глаза, а ещё звёзды сегодня огромные, ты видел? Они прям дышат, будто живые!

Томми при этом посмотрел на Фарадея с таким видом, будто хотел сказать «Ты серьёзно это допустил?».

Фарадей только поднял руки:
— Я отвернулся на секунду! Она уже жевала!

Вудди тихо засмеялся, Дейви хлопнул себя по колену, а Томми снова сосредоточился на мне, приглядываясь к коже, проверяя дыхание и стараясь понять — это просто «переполнение энергией» или может стать хуже.

— Пойдём в домик, — сказал он твёрдо, положив руку мне на плечо. — Нужно тебя хоть посадить, пока ты не решила бегать вокруг квартала.

Я только кивнула с сияющей улыбкой и добавила:
— А можно и бегать! Я могу, Томми, могу!

И все четверо ребят поняли, что ночь теперь точно будет долгой.

Домик на дереве был весь залит тёплым жёлтым светом от нескольких лампочек. Снаружи уже давно воцарилась ночь, и ветер тихо шевелил листьями, а внутри кипел спор.

Я сидела на подушке, поджав ноги, глаза сияли, зрачки оставались ненормально большими. Я тараторила без остановки, перескакивая с темы на тему, иногда смеялась, иногда вдруг шептала какие-то «секреты», которые никому не приходили в голову. Но ребята меня почти не слышали — они спорили между собой.

— Может врача? — первым сказал Фарадей, серьёзно поправляя очки. — Это реакция организма, нужно хотя бы консультацию.

— Ага, и что мы скажем? — фыркнул Вудди. — «Здравствуйте, наша подруга съела траву во дворе у соседа и теперь разговаривает с потолком»? Нас всех сочтут психами.

Дейви хлопнул рукой по колену:
— Тогда надо хотя бы брата её позвать. Он серьёзный, разберётся.

— Брат уехал, — сразу сказал Томми, не отрывая взгляда от меня. В его голосе чувствовалось раздражение, но не на меня, а на всю ситуацию. — Я знаю, он говорил.

— Тогда еда! — предложил Вудди, щёлкнув пальцами. — Может, дело в том, что она на голодный желудок эту штуку сожрала. Пусть поест, и организм хоть немного стабилизируется.

— Да какая еда, ты видел её глаза? — возразил Фарадей. — Это химическая реакция, не голод.

Они всё громче перебивали друг друга, не замечая, что я, сидя рядом, всё ещё продолжала что-то быстро-быстро рассказывать. Только когда спор дошёл до очередного витка, где Дейви уже настаивал «идти к соседу за аптечкой», а Томми сжимал кулаки, решая — удерживать ли меня, если я решу сигануть вниз по лестнице, — вдруг все услышали последние слова из моего потока:

— …потому что трупы всё равно там разлагались же.

В домике повисла звенящая тишина. Все четверо одновременно повернули головы на меня, будто кто-то резко выключил звук спора.

— Что ты сейчас сказала? — медленно, осторожно произнёс Томми.

Я моргнула, посмотрела на них, искренне удивилась:
— А что я сказала? — честно не помнила. Секунду подумала, потом улыбнулась и, как ни в чём не бывало, заговорила совсем о другом: — Давайте завтра на речку сходим! Утром, когда солнце встаёт, вода такая красивая, прям сияет, и можно бежать босиком по траве, и—

— Погоди, погоди! — перебил Дейви, подняв руку. — Ты… только что сказала «трупы разлагались». Это откуда?

— Я? — я снова моргнула, искренне озадаченная. — Я уже забыла, что говорила. Наверное, вы меня путаете. Я точно про речку хотела сказать!

Фарадей нахмурился, сжал губы, потер виски.
— Нет… я слышал правильно.

Вудди переместился ближе к Томми и чуть тише сказал:
— Может, это… не просто трава?

Томми напрягся ещё сильнее. Он сидел напротив меня, опершись локтями на колени, и в его взгляде смешались страх, тревога и упрямое желание защитить.

Я в это время уже увлечённо болтала о том, как здорово будет завтра у реки, будто ничего странного не произошло.

Именно это и заставило ребят переглянуться. Для них было очевидно: я или не контролировала, что говорю, или мой мозг вытаскивал что-то из глубины, о чём я сама не знала.

Вудди почесал затылок:
— Слушайте, это становится крипово.

— Да, — подтвердил Фарадей. — И очень похоже на… — он замолчал, но Томми уже понял, что тот имел в виду: на те моменты, когда со мной случались провалы в памяти или непонятные вспышки.

— Мы остаёмся с ней до утра, — твёрдо сказал Томми.

— Даже если она всю ночь будет прыгать и болтать? — тихо спросил Дейви.

Томми посмотрел на меня, потом снова на ребят, сжал челюсти и кивнул:
— Даже если так.

Я в это время тихо напевала какую-то мелодию и улыбалась, глядя на них, будто ничего странного не происходило.

Я внезапно вскочила с места, подбежала к выходу из домика и взялась за дверцу.
— Куда ты? — почти одновременно спросили Томми и Фарадей.

Я повернула голову, слегка прищурившись, и совершенно спокойно ответила:
— Домой.

— Сейчас? — Дейви привстал. — С ума сошла? Ночь, темнота, Маккейн рядом. Ты в таком состоянии даже ступеньку можешь промахнуться.

— Да, не вариант, — согласился Вудди, преградив дорогу. — Сиди тут, ладно? Дома уже завтра окажешься.

Они аккуратно взяли меня под локти и усадили обратно на подушку. Я немного нахмурилась, но спорить не стала. Посидела минуту, молча, что удивило всех — до этого я тараторила без остановки.

И вдруг, совершенно спокойно, я подняла руку, показала пальцем на Томми и тихо сказала:
— Ты красивый.

Томми резко моргнул, будто не сразу понял, что услышал. Вудди прыснул от смеха, прикрывая рот ладонью, Фарадей кашлянул в кулак, а Дейви широко распахнул глаза и уставился на меня.

— Эм… спасибо, — выдавил Томми, не зная, куда деть руки. Щёки у него вспыхнули, но он изо всех сил пытался выглядеть невозмутимо.

Я же уже убрала руку и сидела так, будто ничего не сказала, качаясь вперёд-назад и тихонько насвистывая себе под нос.

Фарадей переглянулся с Вудди и едва заметно кивнул в сторону Томми — мол, хотя бы из этого можно вынести что-то хорошее.

— Ну, видимо, трава избирательная, — хмыкнул Дейви. — Одним побочки, а другим комплименты.

Томми бросил на него взгляд, полный предупреждения, и просто сел ближе ко мне, будто так будет спокойнее.

Со временем моё дыхание начало выравниваться, движения стали медленнее. Я больше не подпрыгивала, не смеялась, не тараторила — просто сидела тихонько, положив подбородок на колени и глядя в пустоту. Казалось, что волна возбуждения спала, и вместе с ней вернулась какая-то усталость.

— Кажется, отпускает, — шепнул Фарадей.

— И слава богу, — пробормотал Томми, всё ещё не сводя с меня глаз. Он сидел настороженно, но в его взгляде уже появлялось что-то мягкое, будто комплимент врезался в него сильнее, чем всё, что произошло за вечер.

А я тихо улыбнулась в пространство и еле слышно прошептала:
— Красивый…

Томми выдохнул сквозь зубы и отвернулся, чтобы никто не видел, как он улыбается.

Я чуть отодвинулась в уголок домика, поджала под себя ноги и обняла колени. Голова постепенно клонилась вперёд, веки тяжёлели. С каждым вдохом грудь поднималась с усилием, и выдох выходил длинный, словно со вздохом.

Ребята замолчали, слушая.

— Эй… — настороженно подался вперёд Дейви. — Ей плохо? Она… дышать не может?

Я тихо приоткрыла рот, будто ловила воздух, и всё равно продолжала погружаться в сон.

— Вот теперь точно надо врача вызывать, — Вудди резко встал на колени, готовый срываться.

— Да подожди ты, — Томми поднял руку, останавливая его. Его голос был низким, уверенным. — Всё нормально. Она всегда так засыпает.

— Всегда? — Фарадей сдвинул очки на нос и уставился на Томми. — Ты серьёзно сейчас? Ты хочешь сказать, что ей всегда тяжело дышать во сне?

Томми вздохнул, чуть сжал кулаки и покачал головой:
— Не всегда. Но часто. У неё дыхание становится тяжёлым, будто глубже обычного. Это не болезнь, я проверял уже сто раз.

Дейви прикусил губу, всё ещё нервничая, и посмотрел на меня. Я слегка пошевелилась, будто услышав разговор, но глаза так и не открыла.

— Томми, это вообще ненормально, — Вудди нахмурился. — Ты слишком спокоен.

— Потому что знаю, что с ней всё в порядке, — твёрдо сказал Томми, но взгляд его всё равно не отрывался от меня. — Если бы было что-то не так — я бы понял.

На секунду все замолчали. Только моё неглубокое, тяжёлое дыхание заполняло тишину.

Фарадей всё же задумчиво протянул:
— Но, согласись, это звучит странно. Необычно.

— Знаю, — выдохнул Томми, подался чуть ближе ко мне и поправил одеяло на моих плечах. — Но это её обычное. И я привык.

— А мы нет, — буркнул Дейви, но тоже отодвинулся, видя, что паника спадала.

Вудди сел обратно, хмурясь, но спорить не стал. Фарадей записал что-то в блокнот, явно решив потом ещё раз поднять тему.

Я же, так и не проснувшись, глубоко вдохнула и на выдохе тихонько пробормотала что-то нечленораздельное.

Утро выдалось серым, сквозь щели домика пробивался тусклый свет. Воздух ещё пах сыростью ночи и древесиной. Все четверо парней спали прямо на полу — кто раскинулся во весь рост, кто свернулся клубком. Одеяла сбились в кучи, подушки почти все уползли в разные стороны.

Я открыла глаза первой. Минуту просто смотрела на то, как мир вокруг тихо дышит: Фарадей с книжкой, уткнувшейся ему в грудь, Вудди с руками за головой и приоткрытым ртом, Дейви, уронивший одну ногу вбок так, что та чуть не свесилась из люка.

Но взгляд мой остановился на Томми. Он спал крепче всех, будто весь вечер напряжения наконец отпустил его. Лоб чуть нахмурен, губы расслаблены, дыхание ровное.

Я аккуратно подполз ближе, стараясь не разбудить остальных, и тихо, почти неслышно, положила ладонь на его щёку. Осторожно, мягко, словно проверяла, не сон ли он сам. Большим пальцем слегка провела по скуле.

Томми нахмурился сильнее, дёрнул плечом и что-то сонно пробормотал, но не проснулся. Тогда я чуть сильнее прижала ладонь, погладила ещё раз.

Его глаза приоткрылись — тёмные, сонные, мутные от сна. Он моргнул пару раз, пытаясь сфокусироваться, и увидел меня.

— Ты чего… — хрипло прошептал он, голос ещё сплетающийся со сном.

— Будить тебя пришла, — улыбнулась я еле заметно, не убирая руки.

Он вздохнул, уголки губ дрогнули.
— Так-то это самый лучший будильник в мире.

Я прыснула в кулак, чтобы не разбудить других.

Томми чуть повернул голову так, чтобы прижаться к моей ладони. И, прищурившись, пробормотал:
— Ещё пару минут. И тогда можно встать.

В домике на дереве было всё ещё полутемно, хотя утро уже вступало в свои права. Где-то вдали перекликались птицы, а внизу под деревьями слышалось, как просыпается город — машины, редкие голоса.

Я сидела рядом с Томми, он окончательно разлепил глаза, уже выглядел бодрее и лениво потер лицо рукой. Мы переглянулись: будто в нашем маленьком углу ещё стояла ночная тишина, но она уже начинала трескаться.

Первым ожил Фарадей. Он резко вдохнул, сел, зацепив ногой книжку, которая с глухим звуком упала на пол. Прищурился, потер глаза и сразу заметил меня:
— Как ты? Голова не кружится?

Я повернула голову и улыбнулась.
— Всё нормально.

На его лице всё равно оставалась тень сомнения.

Через пару минут зашевелился Вудди: он так резко потянулся, что задел локтем Дейви, тот скривился и пробормотал:
— Ты чё, бревно…
И, приоткрыв глаза, сразу спросил:
— А с ней что?

Теперь все четверо смотрели на меня. Томми слегка подался вперёд, будто хотел закрыть меня от их пристального внимания, но я только поправила волосы и спокойно ответила:
— Я в порядке.

— А помнишь вообще, что вчера было? — осторожно спросил Дейви, понизив голос, словно боялся, что я скажу «нет».

Я подняла взгляд и уверенно кивнула.
— Конечно помню. Мне не стыдно. — На секунду задумалась и добавила, чуть прищурившись: — Но траву я больше не буду есть.

Повисла короткая пауза, а потом Фарадей не выдержал и прыснул.
— Да уж, это, наверное, лучший итог ночи. «Не буду есть траву». Отличное обещание.

Вудди фыркнул, но тоже улыбнулся.
— Я бы ещё добавил: «и не буду рассказывать про трупы между делом».

Я смущённо спрятала лицо в ладони.
— Ну… это случайно вышло…

Дейви закатил глаза, но уже с лёгким облегчением:
— Честно, я думал, ты вообще не вспомнишь.

Томми молчал. Он всё ещё сидел ближе всех ко мне, и его рука едва заметно лежала рядом, будто готовая поддержать в любой момент. Он смотрел на меня так, будто проверял каждое слово, каждый мой жест — убедиться, что я правда в порядке.

— Я же сказала, нормально, — прошептала я тихо, уловив его взгляд.

— Ладно, — он кивнул, хотя в его лице было «не до конца ладно».

Ребята начали собирать одеяла, поднимать вещи, но всё время перекидывались репликами: то Вудди напоминал, как я ночью рассуждала с блеском в глазах, то Дейви пытался воспроизвести мою интонацию, а Фарадей снова и снова повторял про «обещание не есть траву», делая вид, что это клятва на крови.

Я только вздыхала, но улыбка не сходила с губ.

А Томми, всё это время молчавший, вдруг тихо сказал, так, чтобы услышала только я:
— В любом случае… я рад, что ты всё помнишь.

Я посмотрела на него с лёгким удивлением.
— Почему?

Он пожал плечами.
— Потому что это — ты. Даже когда странная, даже когда… слишком смелая. И лучше пусть всё останется твоим.

Я ничего не ответила, только кивнула.

А за окном уже начиналось настоящее утро, и наш маленький «отряд» потихоньку собирался вниз — в новый день.