Дмитрий Валерьевич Ташонский держал паузу, пока ноутбук записывал очередной абзац протокола. В комнате висел запах дешёвой химической чистки и сырости, свет потолочных ламп давил на глаза, экран холодно отбрасывал буквы на его лицо. Он вел допрос обстоятельно, без эмоций.
— Для протокола повторите, — сказал он. — Вы утверждаете, что во время выгула собаки обнаружили предмет, оказавшийся тремя человеческими телами. Два тела были без признаков жизни. Правильно?
Филипп Романович с трудом собрал слова. Его руки дрожали. Он назвал место, время, то, что видел: одна девушка дышала слабо, другие — не подавали признаков жизни. Он описал звук собачьего лающего голоса, внезапную реакцию животного, ту сцену, которую не мог забыть.
Ташонский фиксировал детали и тут же мысленно распределял процессуальные шаги. Дело требовало немедленного объявления как особо тяжкого преступления и передачи материалов в соответствующий следственный отдел. Необходимо было обеспечить сохранность места обнаружения, полный пакет вещественных доказательств, оформление протоколов осмотра, проведение первичных следственных действий под контролем старшего следователя. Риск ошибок в цепочке хранения и в первых показаниях был критичен: от этого зависела возможность качественной судебно-медицинской экспертизы, отнесение дела к компетенции регионального следственного управления и возможная координация с федеральными органами.
Ташонский задавал уточняющие вопросы о моментах обнаружения, о поведении свидетеля, о первичных признаках на телах. В его голосе не было сострадания. Он требовал фактов. В комнате выросла тяжесть. Филипп повторял, лицо бледнело, слова рвались. На столе бормотал принтер: один за другим шли листы протокола.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.