6 глава (Изабелла)
Наши дни
Последнее, что я вижу, — это возбужденный блеск в глазах Романа, потом разворачиваюсь и убегаю, как будто адские псы хватают меня за лодыжки. Крик рвется из моего нутра, но вслух ничего не произношу.
Мои ноги в носках скользят по теплой жидкости на полу. Я стараюсь не думать о том, чья она, и в последнюю секунду останавливаюсь, едва не падая.
Роман медленно следует за мной по пятам, как будто это не погоня, от которой может зависеть моя жизнь. Каждый его размеренный шаг эхом разносится по дому, создавая навязчивую мелодию, которая ужасно гармонирует с моим колотящимся сердцем.
Роман Ривьера не валяет дурака с добычей, но он любит поиграть со своими игрушками.
Перед моим взором предстает входная дверь кремового цвета, покрытая кровавыми отпечатками ладоней. Если я смогу выбраться на улицу, то закричу.
Даже если слабо, кто-нибудь услышит меня. Приедет полиция, и весь этот кошмар закончится. Я выйду из этого дома и, наконец, смогу жить дальше. Государство перевезет маленького Джереми в новую семью, и, если Милли будет жива, ей останется этот дом и магазин. Я могу взять то, что мне удалось стащить из кассы, могу украсть что-нибудь из припасов Грега и Маркуса, чтобы подзаработать, а потом уехать в другой город, где смогу заботиться только о себе.
Мне просто нужно выскочить за дверь и закричать.
Свобода так близка, но в то же время недосягаема.
Адреналин наполняет вены, усиливая шум в ушах.
— Бе-е-лла, — напевает он, и по моей холодной коже пробегают мурашки.
Мы играли в эту игру уже сотню раз; он смотрит на меня таким взглядом, и я бросаюсь бежать. Раньше это была невинная игра, но у меня все равно кровь стыла в жилах, когда я боялась, что меня поймают.
Это была наша собственная версия салочек. Он всегда был охотником, а я – той, кто спасается. И ловил он меня каждый раз, как бы я ни старалась.
Тогда это было по-детски, но он не переставал предлагать играть даже когда стал совершеннолетним. Не думаю, что сейчас он просто перебросит меня через плечо или заключит в объятия.
Я вспотевшими ладонями сжимаю дверную ручку, и впервые за долгое время в моей груди зарождается надежда. Но проросшее семя увядает, когда сильные руки обхватывают меня за талию и поднимаются выше, сжимая горло.
— Поймал, — шепчет он мне на ухо, притягивая к своему крепкому телу, приподнимая над полом, лишая всякой надежды на свободу.
— Нет, нет! Отпусти меня!