{"ЧжунХо и Гихун"}

Я облажался, — думает он, открывая банку и видя внутри зонтик.

Сангву напрягся, когда тот выбрал форму, позвал его обратно, чтобы предупредить, знал что-то, чего не знали остальные, но теперь уже слишком поздно беспокоиться о том, что он собирался сказать, предательство полностью поглотило его страх.

«Я облажался», — думает он, когда в его ушах раздаётся сухой скрежет иголок, когда он откалывает кусочки от своей далгоны, когда он поднимает взгляд на охранника в треугольной маске, стоящего над ним с оружием наготове.

Охранник медленно обводит взглядом комнату и не обращает особого внимания на Гихуна, но ему и не нужно — тот никуда не денется.

От первого выстрела он подпрыгивает, и тело безжизненно падает на пол, оставляя за собой кровавый след, который пугает остальных игроков, и от страха их руки становятся неуклюжими, как и у других игроков, чьи крики обрываются под грохот пуль охранников.

Я облажался, — думает он, стоя на четвереньках, пока трупы накапливаются, время истекает, объявляется первый выбывший игрок, а он едва успел вырезать дугу зонтика.

Я в заднице, я в заднице, я в заднице.

Карманник проходит мимо, затем иностранец, который спас ему жизнь, затем десятки других, и чопорный голос диктора перечисляет их номера между очередями выстрелов.

Он поднимает взгляд, когда Сан У проходит мимо, но Сан У не оглядывается на него, не смотрит ему в глаза, и через его плечо гихун видит, что на часах осталось три минуты.

Следующего прозрения недостаточно, чтобы спасти его.

Он лихорадочно облизывается, подтверждая свою теорию, когда сквозь тонкое печенье начинает пробиваться всё больше и больше света, но этого всё равно недостаточно.

Он наклоняется над своей далгоной, снова и снова проводит по ней языком, чувствуя, как взгляды других игроков обжигают его, пока они смотрят, как он слизывает тающий сахар и липкие нити собственной слюны.

Некоторые из них проходят, но большинство умирает, и он начинает лихорадочно вылизывать их, раскачиваясь в такт своим движениям.

Вскоре на часах остаётся тридцать секунд, и отвратительные и резкие звуки собственного отчаянного страха звучат в его ушах.

Он поднимает круглую штуковину, прищуривается, осторожно надавливает большим пальцем на зонтик, чтобы придать ему форму, и тут раздаётся сигнал.

Он сглатывает полный рот слюны, густой и сладкой, сахар сворачивается в желудке вместе с холодным рисом и яйцом с металлическим привкусом. Ему нужно всего несколько секунд, если бы у него было всего несколько секунд…

Раздаётся выстрел, и он так сильно вздрагивает, что роняет далгону и в замедленной съёмке наблюдает, как тонкий хрустящий ломтик падает в грязь и раскалывается посередине, а к его гладкой поверхности прилипают кусочки гравия.

Его голова тяжелеет от страха, когда он поднимает её, чтобы посмотреть на человека, который его убьёт, человека, чьё лицо он даже не увидит перед тем, как его жизнь оборвётся.

Но охранник не поднимает пистолет. Он даже не смотрит на него, застыв и уставившись в другую часть комнаты.

Мелкие камешки впиваются в его колени, когда Гихун перекатывается, поворачиваясь вслед за углом наклона его маски.

Единственный оставшийся в комнате, заваленной трупами, охранник стоит над женщиной с номером 073, направив револьвер в потолок.

— Повтори-ка, — говорит стражник, и женщина съёживается, в мольбе прижимается лицом к земле, и гихун слышит её рыдания из другого конца комнаты.

— Пощадите меня, — умоляет она, едва не впадая в истерику. — Я… я сделаю всё, что угодно…

— Что-нибудь? — охранник опускает пистолет, его голос звучит мрачно и непристойно.

Женщина поднимает взгляд, и её глаза расширяются от ужаса, когда охранник тянется к застёжке на его шее, расставляет ноги и выжидающе наклоняет бёдра вперёд.

Гихун смотрит на неё широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам, поднимает дрожащую руку и наклоняется вперёд.

От низкого довольного гула стражника у него по спине бегут мурашки, и он отводит взгляд, резко оборачиваясь, потому что отвращение перевешивает страх, но он не может не заметить, как стражник кивает тому, кто стоит над ним.

Он не может притворяться, что не понимает, что происходит.

Он не может притворяться, что не сделает всё возможное, чтобы выйти из этой комнаты живым.

Ему всё ещё нужно дать Сангу по голове и выяснить, почему он не предупредил его, почему не остановил, когда тот взял зонтик; он должен убедиться, что со стариком всё в порядке; он должен стать тем, кем Гейён может гордиться, тем, кто может позволить себе больше, чем ттокпокки из магазина на её день рождения.

Он принимает решение, приподнимается на коленях и хватает охранника за форму.

Он дёргается, отступает назад, преграждая Гихуну путь прикладом винтовки, и резко спрашивает искажённым голосом: «Что ты делаешь?»

Гихун всегда был сообразительным. Он понимает, откидывается назад, откидывает волосы с лица. Он подавляет отвращение и стыд, открывает рот и высовывает язык, чтобы охранник видел, что его ждёт, шире разводит колени, чтобы выпрямить спину.

Охранник просто стоит там, оцепенев.

“Кам он”, - настаивает Гихун искаженным голосом, проглатывая согласные. Он чувствует вкус крови в воздухе, чувствует вкус пота, от которого рубашка прилипает к спине, слышит мягкие влажные звуки секса где-то позади себя.

— Чего ты ждёшь? — охранник резко вскидывает голову, когда его товарищ зовёт его с другого конца комнаты.

— Разве ты не видела, как он вылизывал эту штуку, как шлюха? — стражник указывает на далгону Гихуна в грязи, а другой рукой хватает женщину за волосы, заставляя её прижаться к его бёдрам.

Гихун оглядывается через плечо, охваченный вспышкой негодования и стыда, но стражник перед ним колеблется, и он прыгает в образовавшуюся брешь.

— Да, оппа, — он не может замедлить дыхание, но может запрокинуть голову и невинно распахнуть глаза, может ползти вперёд на коленях, чувствуя, как бешено колотится сердце, пока он пытается не обращать внимания на рвотные позывы женщины, старается не думать о том, сколько времени уже было потрачено впустую. — Не хочешь посмотреть, что ещё я могу сделать?

Он дёргает охранника за форму, снова открывает рот и засовывает два пальца себе в глотку, не давится, сосёт их, хвастается, как когда-то умел.

Другой охранник одобрительно стонет, повернув к ним маску. — Я возьму его, если он тебе не нужен, — его искажённый голос прерывистый, рассеянный. — Или убей его, и мы оба сможем по очереди.

От этой мысли Гихуна бросает в дрожь, его желудок сжимается, а бедро стражника напрягается под его рукой.

— Не убивай меня, — быстро говорит он и наклоняется, прижимаясь щекой к грубой ткани, прикрывающей член охранника. — Не убивай меня, оппа. Позволь мне показать тебе, как хорошо я умею развлекаться.

У охранника не хватает порядочности, чтобы хоть немного постараться, поэтому Гихун удвоил усилия и швыряет дерьмо в стену, чтобы посмотреть, что прилипнет.

— Дай мне посмотреть на твой красивый член, — умоляет он, и это наконец-то вызывает у него реакцию, наконец-то заставляет его слегка вздрогнуть. Он тянется к нему, проводит губами по форме члена охранника, одетого в штаны, и слышит, как у того перехватывает дыхание.

— Поторопись, 029! — кричит другой охранник, его голос дрожит от удовольствия. Гихун надеется, что тот его не слышит, не слышит, что он говорит, не слышит, как он унижается. — Что с тобой, чёрт возьми, не так?

Охранник медленно тянется к своему поясу, и Гихун ёрзает на своих ноющих коленях, униженный медлительностью движений другого мужчины, когда тот расстёгивает пряжку и поднимает руку к молнии.

— Да, вот так, — настаивает гихун, снимая с себя простую чёрную рубашку и трусы. — Покажи мне свой член, оппа, он мне нужен.

Руки мужчины останавливаются у застёжки-молнии, и охранник, сидящий через комнату, громко стонет.

Это мотивирует Гихуна, как выстрел, и он действует, не задумываясь, прежде чем понять, что с ним будет, если другой охранник закончит раньше, чем он начнёт.

Он засовывает руку в распахнутую форму своего охранника, лезет в его трусы и вытаскивает член, и он такой красивый, розово-красный на конце и наконец-то набухший.

Гихун обхватывает рукой толстое основание, с облегчением целует головку, и охранник резко вдыхает, хватаясь за его плечо, как будто ему уже слишком хорошо.

— Твой член такой красивый, — говорит гихун, потому что помнит сценарий, потому что ему нужно, чтобы это поскорее закончилось, потому что он чувствует, как к нему подкрадывается паника, хотя его рот рефлекторно наполняется слюной.

Он меняет положение руки, обхватывает член другого ладонью и проводит языком от щели на головке до мягкой кожи у основания, чувствуя, как контур головки прижимается к его языку, ощущая слабый солёный привкус пота под остаточной сладостью далгоны.

Пальцы стражника впиваются в его плечо, дыхание становится более резким, его член становится горячим и тяжёлым в его руке, и Гихуну всё равно, что у него болит челюсть, если это значит, что он проживёт ещё один день.

Он смотрит сквозь волосы туда, где, как ему кажется, находятся глаза охранника, и делает свои глаза большими и невинными, опускаясь вниз. Он следит за своими зубами, снова опуская руку, чтобы обхватить основание, и круговыми движениями большого пальца находит учащающийся пульс.

Маска стражника не может скрыть беспомощного стона, который он издаёт, и Гихун стонет в ответ, готовый к тому, что бёдра незнакомца задрожат, когда вибрации проникнут в его кожу. Всё возвращается к нему, и Гихун принимает член глубже, расслабляет челюсть и берёт головку в рот.

Он вкладывает в это всё своё сердце, заглатывает его до основания, прижимается носом к тёмным волосам между бёдрами стражника, толкается языком вверх и работает горлом вокруг него.

Он чувствует, как дрожит охранник, как подгибаются его колени под тяжестью члена у него во рту, словно он слишком слаб, чтобы стоять прямо.

Гихун отстраняется с непристойным влажным звуком, взмахивает рукой, чтобы шлепнуть головкой по языку, и пробует на вкус густую каплю предэякулята. Он слизывает её, делает вид, что проглатывает, и проводит рукой по гладкому стволу.

— Твой член такой сладкий на вкус, оппа, — говорит он, задыхаясь, хриплым голосом и ловит следующую порцию спермы языком.

Рука, лежащая на его плече, сжимается, перемещается на шею, толкает его, пальцы настойчиво давят на горло. — Ты должен остановиться, — умоляет охранник. — Я… я… не могу…

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — шипит Гихун, взмахнув рукой, и напряжённо прислушивается, чтобы услышать другого охранника и понять, сколько у него осталось времени. Он ничего не слышит. Неужели он опоздал? — Пошёл ты!

Он не ждёт, пока охранник двинется, кладёт руки ему на бёдра и притягивает к себе, снова берёт его член в рот, закрывает глаза и сосредотачивается.

Он применяет к нему все известные ему приёмы, шумно причмокивает, двигая головой, прощупывает языком под головкой, прослеживает вены, пока не находит ту, от которой охранник дёргается и неуверенно стонет, когда он облизывает её.

Давай, — подбадривает Гихун, втягивая влажный воздух через нос. У него слезятся глаза, и он чувствует, как жидкость стекает с члена охранника и капает ему на подбородок, когда он проглатывает его обратно. Давай, давай, давай.

Стражник издаёт стон и наконец-то, наконец-то, делает шаг навстречу ему, пусть неуверенно, пусть совсем чуть-чуть.

Осмелев, гихун отводит руку назад, массирует мошонку, прижимает два пальца к коже сразу за ней и трёт их там, громко и протяжно стонет, обхватив член скользкой, вибрирующей плотью.

Рука стражника в перчатке сжимает его волосы, скорее хватая, чем дёргая, под ногами хрустит грязь, когда он вдавливает носки сапог в землю, погружая член глубоко в горло Гихуна.

В конце концов он начинает задыхаться, его тело сжимается вокруг инородного предмета, и незнакомец замирает, судорожно хватая ртом воздух.

Гихун чувствует прилив жара и глотает густую сперму. У него нет выбора, кроме как проглотить всё до последней капли, пока охранник цепляется за него, словно боится потерять равновесие, и вкус почти сладкий.

— Господи, — слышит он чей-то голос, открывает глаза, вздрагивает и видит другого охранника, стоящего неподалёку, с блестящим от слюны членом, всё ещё свисающим из-под расстегнутой формы.

Что случилось с той женщиной? Он не слышал, как объявляли её номер, но и выстрела он тоже не слышал.

— Я хочу попробовать, — говорит другой охранник, и Гихун напрягается, начинает отстраняться, чтобы возразить, но рука, держащая его за волосы, удерживает его на месте, не давая вытащить член, погружённый в его горло.

Его охранник тянется к пистолету, и Гихун замирает, услышав щелчок взведённого курка, но он направляет пистолет на приближающегося солдата, а не на него.

— Ни шагу больше, — говорит он дрожащим, но властным голосом.

Гихун пытается дышать через нос, борясь с инстинктивной паникой, когда ему перекрывают доступ к кислороду. У него слезятся глаза, и он сжимает бедро охранника, но тот не обращает на него внимания, крепко сжимая кулак в волосах, пока другой охранник не отступает с ядовитой усмешкой.

Охранник тут же отпускает его, и Гихун вытаскивает свой вялый член, чувствуя, как он бесконечно скользит по его израненному горлу, и задыхается.

Он кашляет, падает на руки и снова кашляет. Охранник опускает пистолет, его рука дрожит, а грудь вздымается, пока он переводит дыхание.

— Я… — хрипит охранник, — мне так жаль…

Гихун смотрит на него, и у него слегка болит горло, когда он сглатывает. — Неважно, — бормочет он, вытирая рот рукой. Рука становится скользкой и отвратительной. — Просто передай мне.

Как по сигналу, над головой раздается объявление: «Игрок 073, пас. Игрок 456, пас».

Гихун вытирает лицо промокшей рубашкой, морщась от того, что слюна холодит и пачкает кожу. Он, пошатываясь, поднимается на ноги и уходит от охранника, который всё ещё смотрит на него.

Ни один из них не произносит ни слова, пока охранники ведут его и другого игрока обратно в общежитие.

Он тоже ничего не говорит ей, и она ничего не говорит ему. Они молча договариваются взглядом: ни один из них не признается, что это вообще произошло.

Отвратительный привкус стыда, спермы и сахара остаётся у него на языке всю дорогу до общежития, и он решает, что всё-таки не будет спрашивать Сангу о игре.

Он считает, что лучше, если они будут держать это при себе — то, что они делают, чтобы выжить в этих играх.
_________________________________________

2177, слов