{" на Гихун"}

Скорее всего, это ерунда.

Ин-хо, по крайней мере, не любит зацикливаться на этом.

После восстания Ги-хун был взят в плен и ожидает той участи, которую запланировал Ин-хо. На самом деле, Ин-хо может многое сделать, и Ги-хун не будет иметь в этом никакого права голоса. Убить его выстрелом в голову было бы пустой тратой патронов. Конечно, патронов. Игры продолжатся по плану, и VIP-персоны будут довольны.

И всё же, несмотря на то, что все его проблемы были решены… кое-что начало раздражать Ин Хо.

Его правая рука начала что-то вроде маловероятной дружбы с Ги-хуном. Он верит, что офицер в маске будет ставить собственное выживание на первое место, и именно поэтому он продолжает держать операцию по извлечению органов в секрете (даже если Ин-хо уже знает об этом). Ин-хо не может представить, что этот человек пожертвует своим положением, богатством и властью ради заблуждающегося игрока, мечтающего о героизме.

Но не это его беспокоит. Его должно беспокоить — сильно беспокоить, заставлять его спать с одним открытым глазом — то, что его правая рука, тот, кто стоит за ним, может в любой момент ударить его ножом в спину. (Он не осмелится.)

Но его больше раздражает то, что Ги-хун начал симпатизировать офицеру в маске. (От этого у него внутри всё сжимается. Впервые за долгое время он чувствует, как его охватывает ярость.)

-

Это началось, когда Ин Хо был слишком занят, чтобы как следует присматривать за Ги Хуном.

Он был занят какой-то бессмысленной работой и предположил, что офицер в маске тоже будет работать. Чтобы убедиться, что игры идут по плану. К его лёгкому удивлению и лёгкому раздражению, этот человек отправился с визитом к Ги-хуну. Ин-хо случайно зашёл, когда проверял камеры в комнате Ги-хуна и понял, что тот разговаривает с кем-то, кроме Ин-хо, хотя должен был находиться в изоляции. Ин-хо предположил, что это был знак неповиновения от одного из розовых охранников, круга, который не знал своего места, или, возможно, от менеджера, который забыл о своём. Из-за маски никто не увидел, как напряглось его лицо, охваченное бушующими эмоциями. Ярость? Гнев? Ненависть?

Нет… этого не может быть. Он просто разозлился из-за неуважения.

Его шаги тяжёлые и быстрые. Ин-хо не хочет так же сильно паниковать, как он (почему он должен паниковать?)

Дверь открылась, и глаза Ин Хо расширились от увиденного. Это почти животный, первобытный рык, который вот-вот вырвется из его горла. (Но этого не происходит. Этого не происходит, потому что Ин Хо лучше.)

Это был тот проклятый офицер в маске. В тёмной одежде, жестоко насмехающийся над Ги-хуном, который был прикован наручниками к лодыжке. На его зелёном спортивном костюме засохшая кровь, а номер 456 выделялся как никогда.

Раздаётся низкий смешок, и Ин Хо почти готов сломать запястье офицеру в маске. Он хватает Ги Хуна за подбородок, сжимая его так сильно, что остаются синяки, и почти раскачивает его лицо взад-вперёд. Во рту у Ги Хуна кляп, который он засунул туда после того, как мужчина стал слишком непокорным. Слюна Ги Хуна стекает по кляпу. Офицеру в маске, похоже, всё равно, что кровь капает ему на руку, пока он садистски мучает Ги-хуна. Ему нет дела до дискомфорта Ги-хуна.

(Ин-хо тоже не очень-то старается, но его больше беспокоит то, что офицер в маске так беспечно относится к тому, что принадлежит ему).

Ин Хо издаёт звук, похожий на кашель. Как бы то ни было, офицер должен понимать своё положение. Он ниже Ин Хо, поэтому не должен прикасаться к тому, что принадлежит Ин Хо. Ги Хун — пленник Ин Хо, а не офицера в маске. Другому мужчине следует считать себя счастливчиком, что Ин Хо не пристрелил его.

— Что ты делаешь? Ин-хо говорит ровным, властным голосом. Как лидер, он не может позволить себе потерять самообладание, контроль. (Даже если в глубине души у него что-то шевелится. Потому что кто он такой, чтобы бросать вызов Ин-хо? Бросать вызов Ин-хо из-за чего-то столь важного, как Ги-хун?)

Офицер в маске поворачивается к Ин-хо, но не отпускает Ги-хуна: «Я просто хотел посмотреть». В глазах Ги-хуна горит огонь, в них отражаются ненависть, презрение и боль. Но они направлены не на Ин-хо. Скорее, на его правую руку, которая должна быть в двух шагах позади него. Это неправильно, этот взгляд должен быть направлен на человека спереди. На Ин-хо.

Он предполагает, что Ги-хун смотрел бы так на любого работника, но в этом взгляде есть что-то особенное, что Ин-хо хочет сохранить для себя. Есть несколько вещей, которыми Ин-хо отказывается делиться с кем-либо ещё, и Ги-хун стал одной из них. Он предполагает, что это какое-то ликование и удовлетворение от своей победы, он предполагает, что Ги-хун стал чем-то вроде трофея. Он представляет, что должен присоединиться к насмешкам офицера в маске, чтобы насладиться чувством вины и болью Ги-хуна. Но сейчас он чувствует лишь досаду.

— Возвращайся в диспетчерскую, — Ин-Хо не терпит неповиновения.

До этого момента существовало правило, согласно которому Ги-хун не должен был общаться ни с кем, кроме Ин-хо. Он оправдывал это изоляцией, одним из многих наказаний за бунт Ги-хуна. Чистилище Ги-хуна было в руках Ин-хо и только в его руках. Действия офицера в маске были явным нарушением этого правила, и поэтому он имел право злиться. Любой начальник разозлился бы из-за неповиновения подчинённого.

(Но его гнев был направлен не совсем на неповиновение.)

Офицер в маске не оказывает сопротивления и просто выходит.

В каком-то проявлении жалости Ин Хо позволяет Ги Хуну почувствовать хоть какое-то облегчение и снимает кляп, пропитавшийся слюной. Ги Хун тяжело дышит, как собака, и смотрит на Фронтового без благодарности на лице. Только с чистой злобой.

Ин Хо наслаждается этим. (Даже если горечь стоит у него в горле с тех пор, как он это сделал. Всё в порядке. Офицер в маске и он теперь могут разделять ненависть ги Хуна, но именно Ин Хо счастлив за ги Хуна. Только Ин Хо. Он позаботился об этом.)

— Что он тебе сказал? — Голос искажённый, но мягкий. Ги-хуна, как ни странно, шокирует то, что дьявол говорит так тихо. Возможно, он сможет воспользоваться этим, создать небольшое светлое пятно. Показать Ги-хуну, что в мире есть зло похуже него. Оглядываясь назад, можно сказать, что офицер в маске, возможно, оказал ему услугу. (Даже если Ин-хо предпочёл бы, чтобы этот человек вообще не приближался к Ги-хуну.)

— Тебе-то какое дело? — с языка Ги-хуна капает яд, что резко контрастирует с резким, но более мягким тоном, которым он говорил с Ён-Илем. Это действительно портит момент, и Ин-хо почти жалеет, что он не Ён-Иль. — Ты мой пленник, и я должен знать, — отвечает Ин-хо, стараясь говорить непринуждённо, хотя любопытство и ревность терзают его сердце.

— Просто… — Ги-хун запинается, не зная, что сказать. На мгновение на его лице мелькают гнев, страх и отчаяние, пока он мысленно решает, что сказать. В этот момент он отводит взгляд от Ин-хо, и ему требуется пугающее количество самообладания, чтобы не схватить Ги-хуна за затылок и не заставить его посмотреть на Ин-хо. Наконец, лицо Ги-хуна успокаивается, и он просто смотрит на чистый пол. Ну, почти нетронутая, если бы не слюни и запекшаяся кровь.

Ги хун не отвечает.

Это детское упрямство, или, может быть, он наконец-то потерял надежду. В любом случае, Ин Хо раздражает, что Ги Хун считает свой разговор с офицером в маске чем-то секретным. Но это не так, в комнате постоянно работает камера. В крайнем случае, Ин Хо может просто заглянуть туда. Теперь секреты Ги Хуна — и его секреты тоже.

— ги-хун. На этот раз Ин-хо говорит твёрдо, осуждающе. Даже если он может просто оглянуться назад, он хочет услышать это от самого ги-хуна. Голос ги-хуна наконец-то звучит: «Это не имеет значения. Не знаю, почему я вообще об этом не подумал. Почему я вообще ожидал чего-то другого…»

— О чём ты думаешь? — нетерпеливо спрашивает Ин-хо. Что там сказал офицер в маске? Искушение просто заставить Ги-хуна встретиться с ним лицом к лицу невыносимо.

“ Знаешь что. ” Его глаза по-прежнему устремлены в пол.

Рука Ин Хо дотягивается до подбородка Ги Хуна. Как и рука офицера в маске. Только Ин Хо старается быть нежным. Он поворачивает голову Ги Хуна как можно аккуратнее, демонстрируя доброту. Его рука перемещается, чтобы обхватить щёку Ги Хуна, — Я не знаю. Просвети меня. — Этот жест должен был заставить Ги Хуна снова посмотреть на Ин Хо, но он этого не сделал. Взгляд другого мужчины устремлён куда-то в сторону, и Ин Хо действительно задумывается о том, чтобы потянуть за короткие волосы Ги Хуна или схватить его за горло. Возможно, если бы он был менее сдержанным, более беспечным и недалёким, как офицер в маске, он бы так и сделал.

Но он выше этого. (Чем он.)

— Он сказал… — начинает Ги-хун, не зная, что сказать дальше, — что я должен быть благодарен…

Как птица, Ин Хо наклоняет голову и ждёт, когда Ги Хун продолжит.

«...я благодарен за то, что меня не вскрыли, чтобы забрать оставшиеся у меня хорошие органы». Изъятие органов больше не является секретом. По крайней мере, офицер в маске так считает. Ин-хо позволяет ему это, потому что у него есть козырь в рукаве. Ин-хо всё равно, пока это не мешает играм. В глубине души Ин-хо задаётся вопросом, было ли это спланировано офицером в маске или он пригрозил Ги-хуну, чтобы тот молчал (что объясняет нежелание мужчины говорить). Или, возможно, он стал слишком шумным и высокомерным после своей «победы». Другой мужчина в чёрном ни разу не обмолвился с Ин-хо о своей «тайной» операции, предпочитая держать её в секрете, вероятно, не зная, одобрит ли её Ин-хо, учитывая, что он хотел, чтобы игры были честными.

Возможно, он стал слишком высокомерным и болтливым. Он мог проболтаться Ги-хуну, который рассказал бы Ин-хо, из первых уст или через постоянно следящую за ним камеру.

Он слишком уверился в (предполагаемом) невежестве Ин-хо.

“Как ты можешь это делать?”

Слова Ги-хуна отвлекают его от мыслей, которые рассеиваются так же быстро, как и пришли. Звук его голоса эхом разносится по комнате. Ги-хун снова смотрит на него, яростный огонь в его глазах ещё не погас, но его голос стал холодным.

«Как ты можешь говорить о справедливости и не давать справедливых смертей?» Это звучит как предательство собственных убеждений Ги-хуна. Ги-хун, который хотел спасти всех, вынужден молить о пощаде (не себя, а тех, кто уже ушёл. Теперь уже слишком поздно, и Ин-хо слишком поздно заботиться о лошадях, которые уже пробежали свой путь.)

(Все, кроме одной лошади.)

«К тому времени, как это произойдёт, они уже будут устранены. Пока у оставшихся игроков нет преимущества…» Ин Хо думает о том игроке-докторе в играх Ги Хуна: «Мне всё равно».

“Ты отвратителен”.

Ги хун снова отвернулся от него.

Это позор.

-

В следующий раз Ин-хо увидит, как эти двое взаимодействуют, после того, как они подготовятся к следующей игре. Ги Хун не будет смотреть, но Ин-хо, безусловно, насладится моментами после. Когда он вернется к Ги Хуну и сможет потакать ему во всех мелочах. Однако его планы по информированию Ги хуна о следующей игре вылетают в трубу.

Это первый раз, когда Ин-хо по-настоящему злится на своего помощника. До сих пор это были лишь кратковременные, поддающиеся контролю приступы раздражения. Он знает, как власть может развращать, Ин-хо не святой. Просто попытка украсть чью-то работу — это одно, а то, что офицер в маске задумал для Ги-хуна, — совсем другое. Ин-хо не позволит этому случиться.

Ги-хун снова лежит на полу, погрузившись в собственное горе. Он был послушен, так что кляп пока сняли. Офицер в маске стоит на коленях, его расслабленные движения выдают некоторую любезность по отношению к ги-хуну. Он говорит так, словно обсуждает погоду со старым другом, с намёком на садизм, но в остальном пугающе нормально. Ин-хо слишком хорошо понимает, что это лишь видимость любезности. Он просто не может понять, собирается ли офицер в маске куда-то идти, любезничая с Ги-хуном.

(Он надеется, что Ги-хун тоже сможет понять, что скрывает человек в маске, даже несмотря на то, что его заключённый не самый умный. Ин-хо охватывает волна желания защитить Ги-хуна от того, что задумал офицер в маске.)

“О, он здесь”.

Голос мужчины звучит весело, даже несмотря на маску. Ин-хо может представить себе довольную улыбку или ухмылку на его лице. Единственное, что спасает офицера от удара кулаком в лицо, — это маска. Маска менеджера, которая скрывает его лицо за квадратом. Под человеком на переднем плане, чья маска представляет собой искажённое геометрическое лицо. Если бы не комбинезон, менеджера в маске было бы невозможно отличить от любого другого охранника в розовом. (Это злобно, но если бы это означало, что внимание Ги-хуна было бы сосредоточено на нём, то Ин-хо заставил бы менеджера в маске вернуться к своему розовому комбинезону. Унизьте его, чтобы он понял своё место под Ин-хо.)

— Я сообщил вашему... — офицер на мгновение переводит взгляд на Ги Хуна, и теперь Ин Хо действительно думает, что тот выйдет из себя, — ...гостю об игре. Надеюсь, вы не против.

Ин Хо не возражает. Потому что как он посмел? Как он посмел испортить сюрприз для Ги Хуна? Как он посмел лишить Ин Хо того момента, который должен был принадлежать ему? Он это видел? То, как лицо Ги Хуна наверняка исказилось от боли или, может быть, от горя? Или Ги Хун на него накричал? Попытался дать отпор теперь, когда его прижали к стенке? (Ин Хо хотел бы сказать, что хотел, чтобы Ги Хун закричал, но, по правде говоря, эта реакция должна была быть только его и ничьей больше. От этого он только сильнее злится.)

Ги Хун переводит взгляд с человека с фронта на офицера в маске. Он ничего не говорит, только смотрит на них обоих, нахмурив брови и поджав губы. Под его глазами мешки, из-за которых они кажутся запавшими и тёмными. Ги Хун совсем не похож на героя, его лицо — воплощение гнева.

«Я ясно дал понять, что игрок 456 не должен ни с кем взаимодействовать. Ни с тобой, ни с кем-либо из охранников». Это не напоминание, а то, как Ин Хо выплёвывает слова, звучит как угроза. Смотри, не трогай. (И уж точно не разговаривай.) Это язвительно, по-детски, но Ин Хо нужно донести свою мысль — Ги Хун принадлежит ему.

(Не игрока 218, не Чон Бэ и уж точно не офицера в маске).

Офицер в маске встаёт и взъерошивает волосы Ги-хуна. Ги-хуну это не нравится, и Ин-хо вздыхает про себя. По крайней мере, Ги-хун, кажется, не любит его больше, чем того, кто стоит впереди. При этом кажется, что только что извергся вулкан.

— Убирайся. — слова эхом разносятся по комнате, и это заметно пугает Ги-хуна, который, кажется, застрял посреди всего этого.

То, как офицер в маске поворачивается к нему, почти… расчетливо-игриво. Как будто он знал что-то, чего не знал Ин-хо, и это еще больше выводило его из себя. То, что сидело внутри него, уродливое и зеленое, показало свои зубы.

Офицер медленно выходит, и дверь закрывается. Ин Хо… внутри него бушуют эмоции. Отвращение, ненависть, ревность. (Беспокойство, что, возможно, если это будет продолжаться, Ги Хун просто ускользнёт от него.)

“Ги-хун”.

Ги-хан с подозрением оглядывает его с ног до головы: «Когда я стал для тебя Ги-ханом?» Его глаза широко раскрыты, брови нахмурены.

Это заняло долю секунды, но Ин-хо пришлось вспомнить, когда 456-й стал кем-то значимым. Возможно, он ещё не был для него Ги-хуном, но Ин-хо вспоминает, как тот другой игрок умер в общежитии. Его тело было изранено разъярённым игроком из-за чего-то бессмысленного в долгосрочной перспективе. Ин-хо помнит, что тогда 456-й впервые отличился перед лидером.

(Каким-то образом этот номер, 456, продолжал выделяться. Всю дорогу до лимузина, а затем и до самолёта.)

Должно быть, Ги Хун проложил себе путь в сердце Ин Хо где-то в другом месте. (Возможно, это было в образе Ён Иля).

— Я понял это раньше, — Ги-хун не даёт ему договорить, — тогда ты называл меня только игроком 456. У тебя вдруг появилось сердце?

Ин Хо не знает, что на это ответить. Затем он понимает, что совершил несколько ошибок, разбираясь с этим бардаком. Начиная с самого начала этой неразберихи.

“ Или, может быть ... ” он затягивается. - Ты взяла одну.

В глазах ги-хуна нет того огня, когда он это говорит. В них что-то более мрачное, обещание мести. Ги-хун не выказывает страха, как в прошлый раз, когда они говорили об этом. Это нервирует Ин-хо. Такая жестокость идёт ги-хуну, думает Ин-хо. (В отличие от жестокости офицера в маске, которая так похожа на жестокость Ин-хо. Не совсем, но достаточно, чтобы линия, которую Гихун так тщательно нарисовал на песке, начала размываться. От мысли, что эти двое могли бы добровольно стоять рядом друг с другом, у Инхо сводит живот от ярости.)

— У кого бы я это взял? — вопрос звучит не так игриво, как он надеялся, из-за маски, которая имеет свойство лишать всё, что говорит Ин-хо, интонации. Ги-хун отворачивается, то ли от стыда, то ли в знак протеста. Ин-хо не может понять, что он пытается выразить, но надеется, что и то, и другое.

— Ты боишься? — подначивает он. Ги-хун хмурится, и Ин-хо думает, что это, возможно, самое очаровательное, что он видел за всю неделю. Надеясь разговорить Ги-хуна, он спрашивает: — Ты боишься, что это будет Ён-Иль?

Лицо Ги-хуна искажается от ужаса, ярости и отвращения при этих словах. (В этом есть что-то трогательное. Несмотря ни на что, Ги-хун всё ещё заботится о Ён-Иле. Даже если этого человека никогда не существовало, по крайней мере, в наше время. Ин-хо нравится думать, что если бы они встретились раньше, то могли бы стать друзьями. Даже если бы один из них в конце концов умер. В каком-то смысле присутствие Ги-хуна здесь сейчас облегчает ситуацию. Ин-хо не нужно об этом беспокоиться, по крайней мере, до тех пор, пока VIP-персоны не начнут задавать вопросы. Но даже тогда у него есть один-два аргумента в запасе.)

Ин Хо ещё не рассказал Ги Хуну правду о Ён Иле, так что, по крайней мере, у него есть один секрет, которым он может поделиться с Ги Хуном. (Но пока Ин Хо наслаждается неуместной любовью Ги Хуна к Ён Илу. Даже если Ён Иль мёртв во многих смыслах, Ги Хун всё равно защищает его. Есть что-то особенно приятное, тёплое и успокаивающее в осознании того, что гихун в какой-то форме полюбил Инхо, даже если это не его нынешняя форма.)

Мягкость не идёт Главному, но он попытается, если это поможет ему заслужить расположение Ги-хуна. — Вам не нужно об этом беспокоиться. От его трупа избавились должным образом, как и от трупа игрока 390.

Ги Хун молчит, обдумывая свои следующие слова. Он не получит удовольствия, закончив разговор.

“ Я подумал, что тебе будет легче узнать об этом.

–

Конечно, Ин Хо не всегда может застать эти встречи Ги Хуна с офицером в маске. С тех пор, как VIP-персоны прибыли на остров, они стали происходить чаще, и их почти невозможно остановить. Ин Хо мог бы просто застрелить этого человека. Потребовать, чтобы его тело повесили на всеобщее обозрение, чтобы показать последствия неповиновения. Как в прошлый раз. Просто он уверен, что у офицера в маске есть несколько охранников, которые более преданы ему, чем Ин Хо. Те, кто следит за «тайным» сбором органов, или те, кто получил свои должности от него, а не от Ин-хо. Вывести этих идиотов на чистую воду было бы настоящей головной болью, так что он позволит проблеме решиться самой собой, когда придёт время. Офицер в маске может заручиться поддержкой нескольких охранников, но Фронтовик всегда будет иметь власть над многими.

В какой-то момент ги Хун стал… более дружелюбным по отношению к офицеру в маске, и именно этот факт бесконечно нервирует Ин Хо. Потому что в каком мире такой человек, как ги Хун, добрый и с благими намерениями, мог подружиться со змеёй вроде офицера в маске? Что мог предложить ги Хуну такой жестокий и жадный человек, как он? Эта мысль настолько иррациональна.

Но это не совсем невозможно, если судить по его дружбе с игроком 218, Иль-Намом и Ён-Илом. Должно быть, Ги-Хуну ужасно не везёт, и он глуп, раз всё ещё осмеливается доверять. Как же тяжело, должно быть, у него на сердце.

В те моменты, когда он не может напрямую связаться с Ги-хуном, Ин-хо включает трансляцию и просто наблюдает. Большую часть времени Ги-хун просто сидит, жалея себя. В те дни, когда к нему возвращается желание действовать и он вспоминает о своей жгучей ненависти к играм (и Ин-хо), Ги-хун бесполезно борется с наручниками и цепью на лодыжке.

Это забавно, но в то же время раздражает. Ему не нравится видеть, как у гихуна краснеют запястья и лодыжка, на которой почти нет синяков. В те моменты, когда Инхо может побыть рядом с гихуном под предлогом обработки его ран, он может наслаждаться этими интимными моментами. Бесконечно прокручивать их в голове. (Чувствовать грубые, мозолистые руки гихуна и думать о том дне, когда гихун позволит ему подойти достаточно близко, чтобы поцеловать его раны.) Но нет никакого удовольствия в том, чтобы смотреть, как Ги-хун пытается вырваться из своих цепей, словно животное, попавшее в ловушку.

Нет ничего забавного в том, чтобы смотреть, как олень пытается оторвать себе ногу, чтобы освободиться от верёвки, в которой запутался. Это действительно жалко, и сердце Ин Хо снова начинает биться. За яростью, разбитым сердцем и горем Ги Хуна интересно наблюдать, но его беспечность раздражает, когда она приносит больше проблем, чем удовольствия.

Ин Хо занят наблюдением за окрестностями острова, когда это происходит. Судя по всему, лодка подобралась слишком близко, чтобы раскрыть их деятельность. Несомненно, это Джун Хо и его команда оборванных наёмников. Они прибыли рано утром, ещё до того, как большинство других охранников проснулись. Чтобы сохранить спокойствие, Ин Хо доверяет эту информацию лишь необходимому количеству управляющих.

Он не сообщает об этом офицеру в маске. Скорее, он ждёт, не понадобится ли ему снова замена. Он должен быть там, чтобы убедиться, что Джун Хо покинул остров. Не умер, просто… покинул.

Заметив лодку на многочисленных камерах вокруг острова, Ин Хо получает уведомление о том, что дверь в комнату Ги Хуна открыта. Он немедленно открывает второе окно на своём мониторе и с ужасом понимает, чего ожидать. Конечно же, это снова офицер. Ин Хо подумал бы, что этот человек просто сидит в своей каюте, портит себе лёгкие или что-то в этом роде. Даже готовится к новому дню.

Зачем ему утруждать себя посещением Ги хуна в свободное от работы время?

«Игрок 456», — это поверхностное приветствие, по крайней мере, они не называют друг друга по именам. Ему всё равно не по себе, как будто по спине ползают муравьи, и он чувствует каждую лапку по очереди. Ин-хо предполагает, что он может следить за происходящим, пока ищет команду. Его взгляд возвращается к другому окну, в котором видны камеры вокруг острова.

— Чего ты хочешь? Ин Хо отводит взгляд, сосредоточившись на поиске злоумышленников. — Что это?

Эта фраза вызывает у Ин Хо любопытство. Он произносит её не быстро, не в панике. Скорее, Ги Хун кажется более осторожным, подозрительным. Как будто он пятится от более крупного хищника.

Его взгляд возвращается ко второму окну. Офицер в маске что-то держит в руках, и в животе Ин Хо зарождается страх. Что делает этот человек? (Он причинит боль Ги Хуну или убьёт его?)

Нет… ги-хун строго-настрого под запретом. Он убьёт ги-хуна, и Фронт позаботится о том, чтобы его наказание было болезненным. Офицер в маске приседает на корточки и поднимает то, что лежит у него на ладони, чтобы ги-хун мог это увидеть. Ин-хо уже собирается бежать в комнату ги-хуна, когда замечает это.

Это мазь.

Он не совсем уверен, что именно это такое, но это должно успокаивать, а не причинять вред.

Маленький контейнер ... предназначен для того, чтобы быть оливковой ветвью?

Ин Хо не знает, хочет ли он рассмеяться или издать непристойный собственнический звук. Что задумал офицер в маске? Ему нужны крики Ги Хуна или его утешение? Что ему нужно от Ги Хуна?

Нельзя отрицать, что-то изменилось между ними, и это заставляет Ин Хо мучиться от горечи. Он больше не испытывает неприязни к офицеру в маске, он испытывает чистое отвращение. Отвращение. Он думает о том, чтобы прервать свои обязанности, подойти и застрелить офицера в маске. Ги Хун понял бы, ги Хун даже обрадовался бы, что такой мерзкий человек мёртв.

Увы, он застрял.

Если он выйдет за эту дверь, есть вероятность, что кто-нибудь поймёт, что его увлечение Ги-хуном переросло в нечто близкое к одержимости. Он уже слишком часто навещал Ги-хуна, чтобы это было нормально. Он — надзиратель Ги-хуна, а Ги-хун — его заключённый, не больше и не меньше. (Но он жаждет большего. Он должен быть чем-то большим.)

Вздохнув, Ин Хо продолжает наблюдать за ними краем глаза. Он разрывается между двумя желаниями: узнать, что задумал офицер в маске, и разорвать его на куски за то, что он осмелился приблизиться к Ги Хуну.

Он наблюдает. Он очень внимательно наблюдает за тем, как офицер в маске делает всё возможное, чтобы обездвижить Гихуна. Другой мужчина в маске бережно обращается с Гихуном, который почти не сопротивляется. (Почему? Почему он не двигается? Почему его не тошнит от прикосновений этого человека? Разве это не беспокоит его так же, как Инхо?)

Не говоря уже о том, насколько необычно осторожным кажется офицер в маске. Другой мужчина не проявляет нежности, но методично наносит мазь, стараясь не причинить боль Ги-хуну. Ин-хо чувствует себя плохо, ему хочется вырвать, хотя в желудке почти ничего нет. Ин-хо гордится тем, что он не садист. По крайней мере, не такой, как офицер в маске. Это то, как он отличает себя от офицера в маске.

Теперь на те моменты, когда Ин-хо проявлял заботу, на те моменты, которые ги-хун должен был делить только с Ин-хо, посягнули.

Это сводит его с ума.

Ин-хо поручает отслеживание нескольким другим менеджерам.

Он считает, что у него есть люди, а лодка может подождать. Поиски продолжатся, и он возглавит неизбежную конфронтацию (он не может доверить это никому другому), но сейчас он может уделить несколько минут тому, чтобы исправить ошибки офицера в маске.

Годы работы в детских неоновых залах сделали Ин Хо экспертом в том, как в них ориентироваться. Ни один из розовых охранников не останавливает его, чтобы задать вопрос, — это не их дело. Он понимает, что в их головах крутятся шестерёнки: что же может быть настолько важным, чтобы к этому шёл человек с фронта? Он чеканит каждый шаг, пока они не слышат, как от его шагов трескается земля. Всё это не имеет значения. Они быстро добираются до комнаты Ги-хуна, но к тому времени, как Ин-хо заходит внутрь, офицер в маске уже уходит.

Хорошо. Если бы он не ушёл, Ин Хо не был уверен, что не пристрелил бы его на месте. Ги Хун, возможно, был расстроен, но к этому моменту он уже должен был понять, насколько жесток этот мир. Тем не менее, офицеру в маске придётся усвоить, что Ги Хун под запретом. Ин Хо считает, что он был слишком пассивен во всём этом. Возможно, пришло время показать, у кого больше власти в играх, и его власть над розовыми охранниками превзойдёт любую поддержку, которую может оказать офицер в маске.

Моргнув, Ин Хо видит, что Ги Хун отвернулся от него. Его лицо выглядит растерянным, не таким вспыльчивым, как когда он смотрит на Фронтмена, скорее… как когда он спорил с Ён Илем.

До него доходит, что за то время, пока он шёл от двери до кабинета, офицер в маске мог рассказать Ги-хуну, кем на самом деле был Ён Иль. От этой мысли ему становится не по себе. Его снова ограбили, выставили дураком. В Ин Хо закипает что-то тёмное, оно жаждет крови.

— Что ты с ним делал? Он имеет в виду офицера в маске, но на самом деле не хочет, чтобы это выглядело так, будто ему не всё равно. Потому что в конце концов Сон Ги Хун — его пленник. («Но он не просто пленник», — возражает предательская часть Ин Хо. Он сравнивает эту часть себя с Ён Илем, но Ён Иль мёртв.) То, как Ин Хо почти рычит на Ги Хуна, выглядит отвратительно. — ги-Хун, — его голос резкий, пропитанный гневом и такой далёкий от методичного и сдержанного человека, каким он должен быть. Он задаётся вопросом, слышит ли ги-Хун его сквозь маску.

“ Что ты сделал с Янг-Илом?

Есть что-то ироничное в том, что Ги-хун глубоко переживает за Ён-Иля, но ненавидит Фронта. Если бы Ин-хо уже не был без ума от офицера в маске, он бы почти завидовал тому, как Ги-хун тоскует по Ён-Илю. Тоскует по нему так, как никогда не смог бы принять Ин-хо.

(Он никогда не ожидал, что услышит правду. Этот вопрос не даёт Ин Хо покоя, и он будет размышлять над ним какое-то время, прежде чем это произойдёт. Он уверен, что это навсегда разрушит жизнь Ги Хуна, что номер 001 навсегда останется в его памяти. Сколько ночей он будет лежать без сна, размышляя о человеке, который стал причиной его падения, и похлопывать его по плечу?)

Ги Хун повторяет громче, и в его голосе горит огонь, которого не было со времён неудавшегося восстания: «Что ты сделал с Ён Илем!? Ответь мне!» Ги Хун снова пытается вырваться из пут, хотя офицер в маске пытается его успокоить.

Если бы он мог, Ин Хо вздохнул бы. Его секрет всё ещё был в безопасности, он всё ещё мог кое-что сделать с Ги Хуном. Возможно, офицер в маске подставил его. Дал ему шанс.

— Он сказал мне… он сказал мне спросить у тебя, что случилось с Ён Илем. Что Ён Иль не умер, — выдавливает из себя Ги Хун.

— Он ошибается. Копается в твоих мыслях. Ён Иль был убит в коридоре, когда ты пытался сыграть в героя, — говорит Ин Хо, взяв себя в руки. Ги Хун всхлипывает и снова начинает плакать, как не плакал с тех пор, как потерпел неудачу. Это неприглядно, то, как он хлюпает носом и завывает. Это ужасно — видеть, как низко пал Ги Хун (потому что Ин Хо когда-то был на его месте). Ин-хо опускается на колени рядом с Ги-хуном, свернувшимся калачиком на земле, и, когда Ги-хун начинает бесконтрольно икать, кладёт твёрдую руку ему на спину. Его движения слишком беспорядочны, а дыхание слишком учащённое, чтобы Ин-хо мог спокойно обнять Ги-хуна, хотя его руки зудят, болят и горят от желания обнять Ги-хуна.

Инхо хочет что-то сказать, но из-за искажений на его маске это будет выглядеть ещё хуже. Гихун вспомнит, кто он такой, и оттолкнёт его.

Все планы по раскрытию себя сегодня или завтра рушатся, когда Ин Хо видит, как Ги Хун впадает в самое уязвимое состояние. Он не уверен, что готов к презрению Ги Хуна. Какой бы гнев он ни испытывал к офицеру в маске, он тоже может подождать, как и лодка.

Ин-хо гладит Ги-хуна по спине и ждёт, пока тот снова начнёт дышать. В конце концов, мужчина засыпает, выплакавшись. Это не самое приятное зрелище, и Ин-хо не может понять, сколько из этого он принимает, а сколько вонзает кинжал в своё сердце. Ему хочется прижать Ги-хуна к себе, и он делает это. Прошло много времени с тех пор, как Инхо в последний раз кого-то обнимал, и это неловкое объятие, пока гихун без сознания, может быть самым близким к искреннему объятием, на которое он способен.

Ги-хун никогда не узнает об этом, но Ин-хо думает, что он надолго запомнит этот момент.

–

— Игры скоро закончатся. Что станет с вашим любимым проектом после этого раунда?

Они находятся в комнате офицера в маске, другой мужчина расслаблен и снял маску. Ин-хо было бы очень легко пристрелить его. Пристрелить его и положить конец его постоянным нарушениям приказов Ин-хо. Напомнить всем остальным охранникам о власти человека с фронта. Повесить его, как кусок мяса, чтобы все поняли.

— Не тебе об этом беспокоиться, — говорит Ин-хо. — Ты перестанешь навещать игрока 456. Ослушаешься меня ещё раз, и последствия будут незамедлительными.

— Стыдно, — он тушит сигарету, и при таком свете Ин-хо кажется, что этот человек выглядит ещё более безумным и развратным, чем обычно. Он рад, что из-за своих слабостей не оказался в том же положении, что и офицер в маске, который, кажется, почти зависит от своих пороков, чтобы пережить этот день. У него мешки под глазами и кривая улыбка, которая ему не идёт.

— Если он выживет и надоест тебе, отдай его мне, — говорит другой мужчина. — Думаю, после того, как я прикрывал тебя в первых трёх играх, неплохо было бы получить бонус.

Трудно не сжать руку в кулак, чтобы не вытащить пистолет. По крайней мере, он представляет себе это: брызги красной, горячей крови и остывающую пулю между глаз другого человека. Это игра. На этом острове всё — игра. Ин-хо нужно лишь терпение, чтобы победить, но сколько ещё терпения он сможет выдержать, прежде чем в его тело попадёт ещё одна пуля?

Просто офицер ведёт себя с ним слишком непринуждённо, и это бесит Ин Хо. Его вопиющее неподчинение должно быть исправлено. Они не друзья, и он не собирается делить Ги Хуна. (Ни сейчас, ни когда-либо.)

— Значит, вы можете разрезать его на части? Продать его органы, чтобы заработать больше?

Его слова наконец-то находят отклик в офицере, и его расслабленная поза становится напряжённой. Другой мужчина не запинается в словах, но, будучи пойманным с поличным, он близок к этому. Это забавно, даже очаровательно в своей иронии. «В этом году мы не использовали игрока, у нас есть кто-то в нашей команде. Вы сохраняете свою честность, мы сохраняем свои бонусы». На его лице написан страх, даже если он старается его не показывать. Ин-хо доволен, даже удовлетворён. Другой мужчина снова воспринимает его всерьёз, вся его непринуждённость исчезла. Он пытается успокоить Ин Хо.

— Тогда оставь его себе. Но игры должны быть честными, и ты… — это мелочно. Так невероятно мелочно. Не соответствует холодному и собранному образу Фронта, больше подходит мстительному ребёнку. Но весь этот остров состоит из детских игр, поэтому Ин Хо без колебаний продолжает: — ...держись подальше от Сон Ги Хуна.

Офицер неохотно кивает, и Ин-хо выходит из его кабинета с ухмылкой на лице, получив то, чего хотел. Он никогда не мог спать спокойно, зная, что его могут убить, поэтому его разум всегда начеку, но сегодня он проспит дольше, чем когда-либо.

Позади него раздаётся приглушённый звук бьющегося о стену стекла. Звук слишком сильный, слишком громкий, чтобы это был несчастный случай. Ин-хо может представить ярость на его лице, желание закричать (которое он слишком хорошо знает). Самообладание, столь необходимое для их образа жизни, теперь утрачено.

Это делает победу еще слаще.
_________________________________________

5680, слов