Глава 37

    ЛИСА.
– Та-даам!

Я отхожу назад, чтобы восхититься плодом своих трудов, а мама аплодирует из кресла, попивая сливочный ликер со льдом. Она выглядит роскошно в красном бархатном платье, с уложенными платиновыми волосами и большими сережками, которые бы любому моему аксессуару дали фору. Елка сияет, настроение отличное, а на фоне играет наша любимая рождественская песня.

– Думаю, петь надо погромче, чтобы как следует позлить папу, – хихикает она. – Но елка выглядит просто волшебно, Лиса. Так только ты умеешь украшать. Я всегда это говорила.

Я вежливо кланяюсь и иду за ней в гостиную, где папа растопил камин и оставил нам несколько пирогов.

– Не знаю, как в меня ужин влезет, – говорю я, вгрызаясь в теплую фруктовую начинку одного из маминых пирогов. – Я и забыла, сколько мы все едим, когда собираемся дома.

– В этом весь смысл, – весело замечает отец, вороша в камине угли.

С тех пор, как я приехала, мама умудрилась задать множество вопросов про Чонгука, даже пожертвовала драгоценными минутами пения, чтобы побольше поговорить. Я рассказала ей о Ребекке на Тенерифе, о том, что он работает психотерапевтом в Белфасте, что обожает сестру Хелену, но больше всего – о его доброте, которая заставила меня поверить, что я заслуживаю любви. Она расплакалась, когда я ей это сказала.

– Он звонит! – объявляю я, вскинув для эффекта телефон, но, когда отвечаю на видеозвонок, на экране вижу не Чонгука, а Хелену.

– Счастливого Рождества, Лиса, – пропевает она. – Угадай, кто за мной приехал? Угадай, кто все-таки хотел провести со мной Рождество? Чонгук!

На ней ободок с оленьими рожками и прекрасное зеленое платье. Она улыбается так залихватски, что я заражаюсь ее радостью.

– Ох, Хелена, я так за тебя рада. Я знала, что он не сможет без тебя в такой день.

Сердце у меня поет.

– И угадай, куда он меня везет? К тебе домой, Лиса! Я так хочу с тобой познакомиться! – говорит она. – Чонгук рассказал, что в жизни ты еще красивей и шикарно поешь.

Мама в ответ на это смеется – громче, чем следовало бы. Папа чуть не давится пирогом.

– Ой, забыла сказать, что Макс тоже едет, – быстро добавляет Хелена, как будто он мог вылететь у меня из головы. – Мы будем где-то к двум.

– Чем больше, чем лучше, – кричит мама из своего кресла, одобрительно поднимая бокал. – Не могу дождаться нашей встречи! Роги чудесные, Хелена!

Хелена щурится и смотрит в камеру.

– Нельзя говорить «роги», правильно – «рога», – говорит она, склоняя голову и покачивая ими. – Это мне Мэри рассказала.

Я хохочу, а потом слышу голос Чонгука на фоне, обещающий «скоро увидеться». Они отключаются.

– Роги! – бормочет мой отец, направляясь на ферму проверить животных, пока не прибыли гости. – Кто вообще так говорит? Даже я знаю, что это неправильно.

Мама пытается ответить, но не успевает, так что мы просто закатываем глаза. Когда он выходит из комнаты, я чувствую на себе ее пристальный взгляд. Кажется, она собирается обрушить на меня какую-то новость.

– Что такое? – осторожно интересуюсь я.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – быстро говорит она. – Меня прямо распирает, но я хочу как следует насладиться моментом.

Я ерзаю на месте.

– Даже боюсь спрашивать, – отвечаю я. – Новости хорошие или плохие?

– Хорошие, – улыбается она. – Стала бы я делиться плохими на Рождество.

– Ладно-ладно, хватит уже смаковать! Достаточно! Рассказывай!

Она еще немного держит напряжение.

– Мам, так что такое?

Она облизывает накрашенные розовым губы и, всплеснув руками, наклоняется ко мне.

– У меня тоже есть тайный гость на Рождество! – говорит она мне, невероятно довольная. – Знаю, как ты беспокоишься о ней на праздники, и она о тебе тоже.

– Мам, шутишь!

Она качает головой. Я чувствую, как в ушах пульсирует.

– Это… Эвелин?!

– Да, милая, это Эвелин, – с радостью подтверждает она. – Думаю, Майкл особенно тщательно приглядывал за вами в этом году. Вы так много времени провели в одиночестве – и так резко все переменилось!
Я очень хочу снова ее увидеть.

Я закрываю ладонями рот, ненадолго теряя способность дышать.

– И я мам. И я.

Эвелин присоединится к нам на Рождество. Пожалуй, мне нужно что-то покрепче чая с пирогом, чтобы переварить эту новость.


* * *
В третьем часу в этот снежный рождественский день мама с папой садятся по обе стороны длинного обеденного стола. Он, если верить словам моей сестры Сары, – произведение искусства. Мы украсили его веточками, собранными в саду, красными яблоками, кремовыми церковными свечами, зеленым остролистом с бордовыми ягодами и именными табличками в форме сердец – их вырезали из старых рождественских открыток.
Свечи мерцают, на фоне играет легкая праздничная музыка, с блестящих белых тарелок пахнет сочной индейкой, ветчиной и зимними овощами.

– Я бы никогда не смогла так украсить стол, никогда в жизни, – хвалит Сара. – Максимум – мишура и пара чайных свечей. У тебя настоящий дар, Лиса.

– Ну, зато ты готовила еду, тут хватит на целую страну, – напоминаю я ей. – Клюквенный соус просто фантастика.

– Его сделала мама Джуда, – шепчет она. – Они с его отцом должны были присоединиться, но не смогли, передают свои извинения. А все остальное и правда я.

– Кхм, – прочищает горло папа со своего места во главе стола.

Нам пришлось хорошенько потесниться, чтобы влезть, но Чонгук и Хелена не переставали улыбаться с того момента, как переступили порог, и я даже не могу найти слов, чтобы описать, в каком я воодушевлении. А еще с нами Эвелин, тихо сидящая рядом со мной, но улыбающаяся каждый раз, как мы пересекаемся взглядами.

– Ладно, папа делал индейку, – объявляет Сара. – Ну разве он не лучший?

Все радостно аплодируют.

– И начинку! – гордо говорит он. – Про начинку тоже не стоит забывать.

– Начинка самая вкусная, – говорит Хелена, игриво толкнув папу в плечо. Они, кажется, сразу нашли общий язык – сошлись в своей почти детской бесцеремонности. Успели даже обеспечить нас ситуациями, над которыми можно было от души посмеяться.

Разговор льется, муж Сары, Джуд, заинтересовался работой Чонгука, а моя племянница Ада не может отвести глаз от волос Хелены, окрашенных в черно-голубой. Ее братишка Джек отказывается сидеть за столом – слишком занят, играя с Максом и Джорджем на полу и каждые пару минут заказывая у Алексы новую песню. В доме шумно и оживленно, на это я и надеялась.

– Подливка очень вкусная, – говорю я маме, зная, что это единственное, что она смогла приготовить к сегодняшнему пиру. Она наклоняется ко мне и шепчет.

– Чонгук тоже очень вкусный. – И она даже не пытается сказать это тихо.

Сара закатывает глаза.
– Если папа услышит, тут же приревнует.

Даже Эвелин, усмехнувшись, присоединяется к нашему разговору.

– Нет ничего такого в том, чтобы полистать меню, – говорит она. – Это не значит, что вы обязаны сделать заказ.

Мы с мамой переглядываемся, и сердце сияет от ее озорной усмешки, а когда я вижу, что она довольно оглядывает комнату, то понимаю – как же мне повезло, что я могу в этот день быть с ней и папой. То, что с нами Эвелин, – невероятно приятный бонус.

– Ты не против сделать фотографию для Ребекки? – негромко спрашивает Чонгук. – Можешь отказаться, просто я ей обещал, что покажу нас всех вместе.

– Фонефно, – мой рот набит всякими вкусностями. – Ты вроде говорил, что хочешь нарядить собак в рождественские колпаки? Вот, давай хлопушку разломим и со всем разберемся.

Я протягиваю ему хлопушку, вспоминая, как еще пару дней назад боялась, что больше никогда не сделаю чего-то настолько простого, а теперь вот, окружена столькими кандидатами на участие в традиции. Мы с Чонгуком тянем хлопушку в разные стороны до треска. А потом еще раз, чтобы и у Макса, и у Джорджа появился бумажный колпак. Малыш Джек, все еще валяющийся на полу, с удовольствием примеряет их на собак, и мы обсуждаем, кому больше подойдет красный, а кому – зеленый. Мне кажется, Джорджу идет зеленый, и, к счастью, Джек соглашается.
Все расслаблены, настроение легкое, нет нужды выпрямлять спину или выдавливать на камеру улыбку. Мы едим, пьем и наслаждаемся жизнью.
Я поворачиваю телефон камерой к нам и поднимаю высоко-высоко, привлекая внимание всех собравшихся.

– Джек, посмотри сюда, солнце! Макс и Джордж, вы тоже, проказники! Эвелин, мама, Хелена, папа – все, скажите: «Ребекка, счастливого Рождества!»

– Ребекка, счастливого Рождества! – кричим мы хором, и когда Чонгук берет у меня телефон, я вижу слезы в его глазах.

– Она будет в восторге, – говорит он, пытаясь совладать с эмоциями, чтобы отправить фотографию дочери. – Не поверит, что за одним столом так много людей. Спасибо тебе, Лиса. Спасибо, что пригласила нас. Ты не представляешь, как много это значит.

Я на мгновение кладу голову ему на плечо, и Хелена успевает запечатлеть этот момент на фото. Наша первая совместная фотография. Когда она показывает ее мне, я вижу, что глаза у меня прикрыты, Чонгук тоже моргает, еще и с открытым ртом. Она ужасная, но в то же время идеальная. Вскоре все начинают позировать, и я, кажется, чувствую себя счастливей, чем когда-либо прежде.
Я отправляю пару снимков Карлосу, чтобы ввести его в курс дела, он тут же отвечает фотографией с отцом: они держат в руках новые хрустальные бокалы и чокаются на фоне доски «Скраббл».
Оба выглядят очень счастливыми.
Простые радости.

– Лиса, а ну-ка запевай! – перекрикивает всех папа, и стол взрывается смехом.

– Кажется, мы к этому пока не готовы, – шутит Эвелин, и я таю от мысли о том, что нечто подобное мог бы сказать Майкл. Закрыв на мгновение глаза, я вижу его улыбающееся лицо.

– Давайте поднимем бокал за тех, кого нет с нами, – предлагаю я, и со счастливыми слезами на глазах мы чокаемся, с умиротворением вспоминая близких, которые, может, и не сидят за столом, но все же приглядывают за нами. Майкл, его отец, родители Чонгука и все, кто не может быть рядом телом, но есть – духом.

– Спасибо, – шепчу я Эвелин на ухо. – Спасибо, что напомнили: любовь продолжает жить.

– Я рада видеть тебя счастливой, – шепчет она. – От этого мы с Майклом тоже счастливы.

Я аккуратно обнимаю ее за плечи.
В воздухе искрится магия. Повсюду разливается счастье.
На дворе Рождество, и мое сердце полно радости.



​    ЧОНГУК.
Когда на эту прекрасную ферму постепенно опускается темнота, развеивается и залихватская атмосфера застолья. Голоса становятся тише, а живая музыка, разливавшаяся по комнате, теперь лишь фоновый саундтрек.
Обе собаки и родители Лисы прикорнули у открытого огня в гостиной, Хелена в своей стихии, играет в настольные игры с Эвелин, Сарой и детьми за столом, пока мы с Лисой заканчиваем прибираться.

– Даже не знаю, как отсюда уезжать, – говорю я, наблюдая за тем, как моя сестра смеется, наслаждаясь партией в «Монополию» с новоприобретенными друзьями.
– Честное слово, Лиса, мы с Хеленой великолепно провели день. Но думаю, что Эвелин и твой отец теперь ее любимчики. У нас никогда не было такого Рождества, и мы его никогда не забудем.

Лиса вытирает руки полотенцем и оборачивается ко мне.

– Не хочешь прогуляться по снегу? Только вдвоем?

– Да, – шепчу я. – Будет здорово.

Мы кутаемся в пальто, шарфы, надеваем шапки и перчатки и выскальзываем в темную ночь, где бледный свет луны поблескивает на хрустящем под ногами снеге. Едва мы отходим от дома, Лиса останавливается, чтобы посмотреть на звезды, и я тут же мысленно переношусь в коттедж «У моря» – теперь коттедж бабушки Молли.

– Не хочу, чтобы все это заканчивалось, – говорит она, смотря вверх, и на ее нос, щеки, ресницы опускаются снежинки. – Хочу переживать этот день снова и снова. Не знаю, смогу ли я так же смотреть на жизнь после того счастья, что почувствовала на это Рождество.

– Оно было особенным, – говорю я, притягивая ее ближе, и мы долго стоим обнявшись, слушая падающий снег и доносящиеся из дома голоса. – Ты идеальна, Лиса, ты знаешь? Никогда не меняйся.

– Я не идеальна, – возражает она. – Я…

Она чуть отодвигается, и я обхватываю ее улыбающееся лицо ладонями.

– Для меня идеальна, – говорю я ей. – Ты смешная, смелая, спонтанная, творческая. Ты заряжаешь светом любое место, в котором появляешься. Ты заставляешь меня стремиться стать лучше.

Я глубоко вздыхаю.

– Я так рада, что мы нашли друг друга, – отвечает она.

Лиса улыбается с закрытыми глазами, и на ее длинных темных ресницах скапливаются снежинки. Мы снова целуемся, а потом она отстраняется, обхватив меня руками за талию.
Мы молча обнимаемся, но я вижу: ей не терпится что-то сказать. Она смотрит на меня и игриво улыбается.

– Не проверял в последнее время телефон?

Я задумчиво хмурюсь.
– Нет… А что?

– Возможно, там тебя ждет очень важное сообщение, – говорит она. – Хотела купить еще одну доску, но мое последнее послание было так себе, так что лучше эсэмэской. Давай же. Проверь.

Я ничего не понимаю, но Лиса явно что-то задумала, поэтому я лезу в карман и выуживаю телефон. Конечно же, там моего внимания ждет какое-то сообщение.

– Читай вслух, тоже хочу послушать, – хихикает она.
Я делаю, как велено.

Дорогой мистер Чон,
Приносим свои глубочайшие извинения, но квартира на Тенерифе на Новый год оказалась под двойной бронью, на все четыре ночи.

Я делаю шаг назад по хрустящему снегу.

– Лиса? Что за дела, ничего я не бронировал на четыре ночи… Это что такое?

Она просто улыбается, а мое сердце начинает колотиться. Неужели это значит именно то, что я думаю?

– Читай дальше! – подначивает она, сцепляя на груди руки в перчатках.

Уверяем вас, это совершенно неожиданно, но ту же квартиру забронировала и некая мисс Лиса Манобан. К счастью, она готова закрыть на эту ошибку глаза и разделить квартиру с вами.


Остаток сообщения я читаю про себя, улыбаясь от уха до уха.

Однако она настаивает на отсутствии маркерных досок, хоть и не против игривых сообщений. И дайте наконец волю вашим эмодзи. Давно пора.
Счастливого Рождества, Чонгук. Уже на следующей неделе увидим Ребекку.
Люблю, Лиса.

Я моргаю и пялюсь на экран. У меня нет слов.

– Ты забронировала нам квартиру на Тенерифе на Новый год? Чтобы мы повидались с Ребеккой?

– Именно так, – говорит мне Лиса. – Но на диване я в этот раз спать не буду.

Я редко плачу, но Лисе удалось меня удивить: в горле стоял ком размером с арбуз.

– Еще бы ты спала на диване! – восклицаю я, чувствуя, как глаза жгут слезы. – Спасибо, Лиса. Это самый ценный подарок, который ты могла мне сделать.

– Ты счастлив?

– Спрашиваешь!

Я подхватываю ее на руки и крепко целую под светом луны, а потом мы, рука об руку, бредем в тепло дома, где, дрожа, отогреваемся в кухне на глазах у Ады.
Макс и Джордж гоняют по полу упавший с елки серебряный шар, стукаясь носами и лапами.
Родители Лисы переваривают ужин, задремали у камина держась за руки – это одновременно мило и вдохновляюще. Я думаю о собственных родителях, попавших в лучший мир, и улыбаюсь при мысли, что они будут вместе навсегда.

Ребекка наконец посылает мне ответное фото. Она в колпаке Санты и радостно показывает два больших пальца – класс. Я тоже улыбаюсь от ее счастливого вида.
А Сара с Джудом вовсю вовлекают Хелену и Эвелин в игру с детьми. Слышно сразу, что партия в «Монополию» становится все более захватывающей и точно не собирается подходить к концу. Когда я слышу искренний смех Хелены, то вспоминаю, что это один из моих самых любимых звуков на земле.
Лиса прижимается ко мне крепче, и мы садимся за стол: следить за игрой, комментировать и громко сетовать, что нам к ним уже не присоединиться.

Я целую влажные волосы Лисы, смотря, как на подоконник опускаются снежинки, и думаю о том, как после идеального Рождества нас ждет еще одно приключение, теперь уже под зимним солнцем.
В воздухе искрится магия. Повсюду разливается счастье.
На дворе Рождество, и мое сердце полно радости.

​   
    Конец