Глава 13. Вкус пепла

Ночь не кончилась. Она просто переродилась во что-то иное — более тягучее, вязкое, как патока, в которой бессильно тонут мухи, обрывая крылья в попытках взлететь. Микаэла давно потеряла счет времени. Она не знала, сколько простояла на коленях на голом паркете: час, три или всю вечность. В этой грубой, удушливой темноте время утратило свою линейную форму, превратившись в бесконечную петлю, сотканную из пульсирующей боли, животного страха и липкого, оседающего на языке стыда.

Джутовая «клетка» жила своей жизнью. Веревки жадно впивались в плечи, запястья и бедра, оставляя на коже горящие, саднящие борозды. Каждый вдох давался с боем: путы сдавливали грудную клетку так сильно, что легкие раскрывались лишь наполовину. Это было физическое напоминание: даже воздух в этой комнате больше ей не принадлежит. Коул милостиво разрешает ей дышать. Коул — единственный архитектор её реальности — решает, когда боль должна ослеплять, а когда — слегка ослабить свою хватку, давая ложную надежду на передышку.

Она отчаянно пыталась не думать о рецепте. Пыталась вытравить из памяти образ страницы, которую он с таким хладнокровием вырвал из её старой кулинарной книги. Перед глазами всё еще стояло пламя — жадное, ярко-оранжевое, облизывающее чернильные строчки. Огонь на её глазах превращал в серую невесомую пыль единственное доказательство того, что когда-то она была кем-то большим, чем просто «дефектная текстура реальности» в его медицинских отчетах.