60.

Та сторона Лу Синя была слишком дикой — сможет ли он вообще с ней совладать?
И за то, что тот вытворял с его одеждой, Е Яо даже захотелось... догнать его и как следует всыпать.
​Глава 51
​В общежитии воцарилась тишина, словно время застыло.
Раздались шаги — медленные, шаг за шагом, кто-то приближался к Е Яо.
Спина Е Яо напряглась. Продолжать строить из себя страуса уже не было смысла, поэтому он медленно выпрямился и закрыл дверцу шкафа.
​На душе у Е Яо было невероятно сложно. Он еще не решил окончательно, как вести себя с Лу Синем. Ему хотелось и провести строгую воспитательную беседу, и сказать Лу Синю, что если тот хочет делать подобные вещи, то может заявлять об этом открыто, и одновременно с этим — просто поколотить его.
​И конечно, присутствовал легкий страх: вдруг теперь, когда секрет раскрыт, Лу Синь решит окончательно сорвать маску? В сериалах ведь часто так бывает: герой ловит злодея на горячем, а тот мрачно усмехается: «Раз уж ты всё узнал, мне больше нет смысла притворяться».
Лу Синь действительно был похож на луковицу — слой за слоем, и каждый новый приносил Е Яо очередной... «сюрприз».
​Шаги замерли прямо за его спиной.
Е Яо решил не показывать слабину. Он пошел в атаку первым и произнес низким, серьезным голосом:
— Тебе есть что сказать?
​Е Яо не оборачивался, всё еще стоя лицом к шкафу и спиной к Лу Синю, чтобы не видеть его лица и не выдать собственное выражение.
Ответа не последовало, но его руку с кольцом осторожно перехватили.
Лу Синь держал его ладонь очень бережно: словно боялся, что если сожмет сильнее — Е Яо разозлится, а если слабее — тот вырвется и уйдет.
​Лу Синь чувствовал вину.
Лу Синь боялся его гнева.
Лу Синь дорожил его чувствами.
​Как только Лу Синь сделал это, Е Яо понял, что инициатива в его руках. Тревога в сердце улеглась, и он спросил снова:
— Моя одежда... её так приятно трогать?
​— Угу, — ответил Лу Синь.
Е Яо продолжил: — И чем она отличается от твоей? Мы ведь покупаем одинаковые модели. Говори правду.
​Е Яо и сам понимал, что вопрос риторический. Для Лу Синя вещь, которую он носил, уже обладала самым важным отличием, и ощущения при прикосновении к ней были совсем иными.
Но он хотел, чтобы Лу Синь произнес это вслух. Хотел, чтобы тот озвучил свое дикое желание — тогда Е Яо смог бы постепенно направить его в мирное русло.
Между ними не должно быть тайн, только искренность.
​Для Лу Синя этот момент тоже был моментом запредельного напряжения. Е Яо выглядел суровым, и Лу Синь подсознательно хотел угодить ему, подстроиться под его настроение.
В конце концов, он всё равно не мог придумать ни одного логичного оправдания.
​— Твоя одежда... пахнет лучше, чем моя, — выдавил Лу Синь.
Е Яо: — Ага, приятно трогать... приятно нюхать?
​Е Яо: — ...
Лу Синь: — ...
​Лицо Е Яо постепенно становилось абсолютно бесстрастным.
Он высвободил руку и демонстративно размял костяшки пальцев.
Сегодня он, пожалуй, побудет не слишком цивилизованным человеком.
​В этой потасовке Е Яо одержал сокрушительную победу, потому что Лу Синь даже не пытался сопротивляться.
Е Яо не мог всерьез покалечить его, но Лу Синь сам начал переживать.
​— Рука не болит? Может, ты присядешь, а я сам себя побью?
Е Яо аж задохнулся от возмущения: — Ты еще и издеваешься? Хочешь, чтобы я добавил?
​Лу Синь замолчал, глядя на Е Яо своими миндалевидными глазами.
Отношение Е Яо оказалось... гораздо лучше, чем он смел надеяться.
Он думал, что когда Е Яо узнает о его проделках, то разозлится, начнет упрекать или вовсе отдалится, не в силах принять такое. Думал, что тот решит, что нормальный человек так себя не ведет, и в ужасе потребует «исправиться». Лу Синь прокрутил в голове все самые худшие сценарии.
​Но ничего из этого не произошло. Даже удары Е Яо были такими легкими, что не причиняли реальной боли.
Он понимал, что Е Яо вряд ли в восторге от его поведения — тот буквально застыл, когда обнаружил беспорядок в шкафу. Его расчет на то, что сдержанный Е Яо не оценит такую экспрессию, был верен.
И всё же Е Яо не стал его оскорблять или бросать.
​Его странные, с точки зрения окружающих, пристрастия — эта пугающая многих чрезмерная привязанность — были приняты Е Яо с огромным терпением.
Сердце словно погрузилось в теплую воду, медленно оттаивая.
​В конце концов Е Яо собрал рюкзак, и после ужина они с Лу Синем отправились в квартиру для дополнительных занятий.
По дороге Лу Синь то и дело поглядывал на него. Во время еды он тоже бросал украдкой взгляды — так часто, что игнорировать это было невозможно.
​— Всё еще злишься, Е-гэ? — осторожно спросил Лу Синь.
Е Яо сохранял невозмутимый вид: — А ты как думаешь? Какие еще «сюрпризы» припасены у Вашего Величества, о которых я не знаю?
​«О, их еще полно», — подумал Лу Синь, но поспешно отвел глаза: — Никаких.
​Е Яо не поверил ему ни на йоту. Хмыкнув, он пошел дальше.
Поскольку они были уже недалеко от дома, им встретились возвращавшиеся откуда-то госпожа Ван и Ван Сюэ.
Увидев их идущими за руки, Ван Сюэ округлил глаза, а госпожа Ван, хоть и удивилась, приняла это на удивление быстро.
​— Свидание только что закончилось? — спросила она.
Е Яо не стал отрицать и улыбнулся ей: — Какое совпадение. Вы с Ван Сюэ тоже после ужина?
​— Да, я несколько дней была в командировке, мы не виделись. Сегодня решила сводить его поесть чего-нибудь вкусного, — ответила госпожа Ван. — Еще сходила загадала желание в одно место, говорят, очень помогает. Надеюсь, он благополучно поступит в вуз первой категории.
​Лу Синь внезапно оживился: — Помогает, говорите?
​— Тебе тоже интересно, Сяо Лу? — госпожа Ван охотно вступила в беседу. — Тот храм, говорят, творит чудеса. Но самое первое желание сбывается лучше всего, так что нужно хорошенько подумать, что просить. Если хочешь, я скину тебе адрес?
​Е Яо сам не особо верил в подобное, поэтому промолчал. Но Лу Синь рядом был типичным «ситуативным верующим»: если слышал, что что-то работает — готов был поверить. Если результат был хорошим, он объявлял метод чудодейственным, если же предсказание было плохим — тут же клеймил это «феодальными суевериями».
​Е Яо наблюдал, как Лу Синь записывает адрес того самого храма, а госпожа Ван даже переслала ему «инструкцию по загадыванию желаний».
Попрощавшись с ними, Е Яо открыл присланную и ему копию инструкции.
Всё было несложно: нужно написать желание на листе бумаги, заговоренном мастером, продеть шнурок и повесить на древнее дерево, которому невесть сколько лет.
В инструкции подчеркивалось: поскольку первый раз — самый сильный, нужно писать то, чего желаешь больше всего на свете.
​Глаза Е Яо блеснули, он покосился на Лу Синя. Тот читал текст с предельно серьезным лицом.
— Хочешь поехать? — спросил Е Яо.
​— Скоро Первомай, будет пять выходных подряд, — Лу Синь толкнул Е Яо плечом. — Поедем вместе?
​Е Яо незаметно еще раз перечитал инструкцию. В голове у него созрел план.
Чисто теоретически: то, что Лу Синь повесит на дерево, он сможет снять.
...Это был отличный шанс заглянуть в самые сокровенные мысли Лу Синя.
​Поскольку действовало правило «первое желание — самое сильное», он мог узнать истинную глубину чаяний Лу Синя.
Обычно люди просят что-то для себя: «пусть всё получается», «пусть партнер любит меня вечно» или «хочу разбогатеть».
Если Лу Синь попросит, чтобы Е Яо всегда его любил, или чтобы они были вместе навсегда, или если его просьба вовсе не будет касаться Е Яо (а, скажем, здоровья родителей или карьеры) — Е Яо это полностью поймет. Это нормальные желания, означающие, что Лу Синь не обманул его доверия.
​Но если Лу Синь напишет что-то вроде: «Хочу, чтобы наш прах смешали и похоронили в одной могиле» или «Если умирать — то только вместе»... тогда ему придется всерьез задуматься, почему у Лу Синя такие мысли, и как начать плавно возвращать его к реальности.
​Е Яо выключил телефон и выдохнул.
Лу Синь снова хотел толкнуть его плечом, но Е Яо просто придержал его рукой.
— Ладно, поедем вместе, — сказал он.
​В прошлый раз в этой квартире они вели себя пристойно и спали в разных комнатах. Но в этот раз Лу Синь явно не собирался соблюдать дистанцию.
Он застрял в комнате Е Яо, и хотя время близилось к одиннадцати вечера, он даже не шелохнулся, не выказывая ни малейшего желания уходить, лишь время от времени бросал на Е Яо красноречивые взгляды.
​— Ты чего? — спросил Е Яо. — Ты налил мне уже пятую чашку чая.
Лу Синь пододвинулся ближе: — Ночь глубока. Позволите ли Вы, Ваше Величество, сопроводить Вас к отдыху?
​Е Яо покосился на кровать в спальне: — Там раньше спала Наложница Сюн (медведь). Метишь на её место?
​— Этот вонючий медведь всё-таки спал на кровати! — Лу Синь в притворном отчаянии стиснул зубы. — А я-то думал, что я Императрица. Неужели меня сослали в Холодный дворец?
​Многие искренние чувства часто облекаются в форму шутки. Е Яо внимательно посмотрел на Лу Синя.
— Никто тебя никуда не ссылал, — Е Яо допил чай, протянул руки и позволил Лу Синю подхватить себя. — Веди в опочивальню.
​Свет погас. Е Яо оказался в объятиях знакомой силы.
Они лежали лицом друг к другу, их дыхание смешивалось в единое горячее облако.
В квартире была отличная звукоизоляция, шум улиц не проникал внутрь — тишина ночи идеально располагала к близости.
Однако сегодня Лу Синь не спешил с поцелуями. Он заговорил.
​Лу Синь словно мучительно подбирал слова, его речь утратила привычную легкость.
— Е Яо, насчет того, что сегодня было... — он сжал объятия еще крепче, словно боялся, что Е Яо сбежит, и буквально втискивал его в себя.
Голос Лу Синя звучал глухо: — Прости. Я буду стараться исправиться. Пожалуйста, не злись и не игнорируй меня.
​Е Яо тихо спросил: — Решил исправиться?
— Да, — ответил Лу Синь.
​Они лежали так близко, что делили одну подушку на двоих. Е Яо чувствовал каждое горячее выдыхание Лу Синя.