Будучи подростком, я жила в деревне. Там же жила моя подруга. Её звали Света. Разница в возрасте у нас была совсем ничего: мне было шестнадцать, а Свете -восемнадцать. Если в общении разница была не заметна, да и ростом мы были одинаковы, то характеры у нас были совершенно разные. Если случалась какая-то «стычка», я предпочитала, как можно быстрее уйти. Мне легче было спрятаться и не отвечать, чем встревать в конфликт. Все ровно доказывать свою правоту было бессмысленно. Я уже смирилась с тем, что зачастую проигрываю, так зачем же принижать свое достоинство еще ниже, когда его и так не осталось? Но Светка... Светка держалась определенного принципа и была стойкой, боевой девушкой. Она могла закончить ссору еще до того, как обидчик скажет хоть слово: у нее был такой взгляд, который без слов говорил все. Но если и это не действовало, она словно тысячью мелкими иглами пронзала душу своими резкими, словно пуля, и лаконичными словами, которые еще долго могли звенеть у обидчика в голове, каждый день расходясь болью, переходящей в острый звон в ушах, до тех пор, пока задира не понимал, что он сделал не так. После такого к нам обычно больше не возвращались, а иногда даже отворачивались, когда видели. Наверное, боялись. А вот Светка ни боялась никого и умела сохранить свое лицо даже тогда, когда к нам подъезжала банда мотоциклистов.
Этих пацанов не любила вся деревня: начиная от бабушек, которые часто сидели вечерками на лавочке, щелкая семечки и ожидая прихода стада коров, заканчивая местными рыбаками. Ревом моторов, поднимая пыль везде, они разгоняли стадо на поле еще до того, как оно тронется с него. И когда дядюшка-пастух пытался кинуть в них камнями и яблоками, что-то крича очень неразборчиво, мотоциклисты специально пускали как можно больше пыли задним колесом, оставляя «змеек» на полевой дороге, и перекидываясь гудками, ехали под речку. Там они начинали свое шоу: ловко подлетая на трамплине, роль которого исполнял очень старый, уже затвердевший и обнесенный глинной муравейник, пацаны начинали наворачивать круги по щебневому берегу, зачастую что-то крича, что немногочисленное количество отдыхающих там, не могли разобрать. Если под берегом никого не было, они оставались там: иногда при носили большую колонку и очень громко слушали музыку. Но если все же помимо отдыхающих там были рыбаки, то они быстро разгоняли пацанов, пригожая полицией. И это было оправданно, ведь ни у кого из них прав-то и не было: самому старшему из них только недавно восемнадцать стукнуло. Это был Макс. Он был самым задиристым.
И после того, как их выгоняли отовсюду и становилось им необычайно скучно, они искали себе новую «жертву». Эти пацаны получали неизмеримое удовольствие, когда видели, что кто-то очень зол или напуган. Такой мишенью, уже по обычаю, становились мы. Они «подлавливали» меня и Свету на остановке, когда мы останавливались на небольшой перерыв после ежедневной велопрогулки. И такие встречи происходили так часто, что Света получила фирменную кличку «Девочка с хвостиком». Она была удостоена её, потому что, во-первых, она всегда собирала свои длинные волнистые волосы в тугой хвост, а во-вторых, у неё был еще один хвостик - это была я.
Прежде никто не давал Светке клички. И я уже говорила почему. Но тут причина была в том, что устоять в полной мере перед этой бандой она все- таки не могла, ведь даже её слова расходились в те моменты противостояния эхом в шутки, ломаясь как иглы, не пробивая оболочку их черствого, эгоистического сердца, не уважающего никого. Я очень хотела что-то тоже сказать, ведь слов на душе было так много, но не могла. У меня было столько слов, которые как языки пламени обожгли бы их. Я хотела кричать, даже побить их, отомстив за всё, но не могла осмелиться. И с этой мыслью я ходила очень долго, но что-то не давало мне воли произнести это.
Но в этот раз все было не так.
-Свет, - сказала я очень тихо, дергая за рукав подругу в очередной раз, - Кажется, шоу опять начинается...
Моё сердце потихоньку стало биться так, что сердцебиения, словно тяжелые волны расплывались по всему телу, четко и плавно, как звуковые от колокола, вызывая тошное головокружение в голове
Я дернула подругу за рукав еще раз, но уже сильнее. Но Света даже не шевельнулась, смотря в ту сторону, откуда был слышен рев от моторов приближающихся мотоциклов.
-Свет, - уже запрыгивая на велосипед, раздраженно и с дрожью в голосе крикнула я, - Ну что ты сидишь, пойдём же!
Света не слышала.
Я сглотнула слюну, тяжело выдохнув.
Рев моторов стал оглушительным.
Мотоциклисты подъехали и сделав дрифт, остановились около нас.
От запаха жженой резины и выхлопов голова закружилась еще сильнее.
-Что, опять хвостиком бегаете?
Раздался мужской голос. Это был Макс. Я, испугавшись, поджалась к Свете.
-Эй, я кому говорю? - изображая ласковость, тот язвительно обратился к нам, -Ау-у-у! Вы что, дар речи потеряли? - добавил он, и оперившись на руль мотоцикла, спустил свои явно новенькие мотоциклетные очки. Макс смотрел Свете прямо в глаза, а его друзья, перекинувшись смешками, тоже уставились на мою подругу ожидая ответной реакции, которая могла бы стать новой волной, вызвавшей причины для смеха.
Я затаила дыхание, и чуть подняла взгляд на свою подругу. Обычно, когда к нам кто-то подходил не с самыми добрыми намерениями, Света отвечала на их слова резко, не ожидая следующих. Точно такая же реакция была у нее на слова мотоциклистов, но я должна сказать, что с ними она была даже грубее, чем со всеми остальными. Ее реплики были лаконичны и представляли собой что-то типа: «Придурки! Уезжайте отсюда!», сопровождаемое всплесками ее рук. Такие стычки всегда заканчивались тем, что пацаны смеялись над Светой, а когда им надоедало, они уезжали, специально пуская столбы пыли нам в глаза, а Света в свою очередь показывала им в след кулак и что-то бурчала себе под нос. Из всех наших обидчиков Света не могла угомонить только их, и она не понимала почему мотоциклисты всё время возвращаются, ведь с другими же было по-другому
Но в этот раз, моя подруга почему-то молчала, смотря Максу прямо в глаза. Я уже начала думать, что Света сейчас как следует врежет этому задире, но вдруг я заметила, что она, как мне показалось, смотрела в его глаза не со злостью, а словно отчаянно пытавшись что-то прочитать в них, но мои мысли прервало то, что Света вдруг начала говорить, но совсем не то, что я ожидала:
-Вы, когда-нибудь задумывались, почему вам так нравится обижать и издеваться над другими? -Произнесла Света пронзающее тихо, не отрывая взгляда от Макса
Мальчики неожиданно перестали шушукаться, взгляд всех был прикован к ней, даже примагничен.
-Потому что на вас наконец обращают внимание? Потому что это единственный способ почувствовать себя важным?
Продолжила свою речь Света, увидев, что её слушают. И недолгая тишина, поглотившая всю остановку, стала ужасно оглушающей. Для всех.
Я почувствовала что-то странное. Ком в горле куда-то исчез, а боль в голове стала утихать, стала расплываться не тяжелыми волнами, а словно проходить через все тело так, как будто с меня медленно стягивали старое пуховое одеяло, освобождая от тяжести, которая мешала дышать, томно давя на грудь с тех пор, как мы стали встречать этих мотоциклистов. В этот момент, я почувствовала какое-то чувство, странное облегчение, которое раньше никогда не ощущала.
-Но ведь важность.... Важность — это не то, что можно отнять у кого-то. Это то, что происходит, когда ты делаешь мир чуть лучше, а не хуже...Когда удовольствие доставляет не желание и чувство превосходства над другими, а обоснованное уважение окружающих тебя людей, -произнесла я, -Неужели вы действительно не можете это понять и на вас надо только орать? Почему вы не можете понять то, насколько вы ужасно выглядите со стороны?
Я сама не поняла, как смогла что-то произнести. Эти слова словно сошли не с языка, а они были глубже, но так искренны. Я произносила их не крича, не требуя, без капли ненависти.
Мальчики-мотоциклисты переглянулись с друг другом, а Макс продолжал смотреть Свете в глаза, прямо в них, не отрывая взгляд не на секунду. Света отвечала ему тем же, но вдруг резко раздался щелчок замка зажигания и провернув свои ключи, Макс разрушил тишину, так удушающее нависшую, и мгновенно остановка опустела.
Немного посмотрев в след уезжающим мальчикам, я подошла к замершей Свете.
-Свет? -, робко спросила я, еще не отойдя от происходящего, -Почему они просто уехали?
Света перевела взгляд на меня с почти пропавшего силуэта мотоциклистов.
-Потому что мы задели их за живое. Знаешь, я кое-что поняла…
Она присела на лавочку.
-Нельзя задеть человека при помощи тысячи иголок, я имею ввиду слов. Это как со стоянием на гвоздях: если встать на сотню, твоя нога ничего не почувствует, но, если встать на один-гвоздь пройдет насквозь. Так же и со словами, если просто накричать, выливая свой негатив, человек отобразит твои слова и вернется снова, но если сказать правду тихо и спокойно, точно целясь в сердце, то она, иголочка, дойдет до глубины души.
И выдохнув, Света добавила:
-Но не всегда так. Воткнуть такую иголку, не всегда значит дойти до глубины души.
И Света была права. Мотоциклисты больше никого не тревожили и к нам не возвращались. Но в этой поучительной истории и я осознала кое-что для себя: сказать легче те слова, которые направлены на то, чтобы дойти до глубины души человека, желая не навредить или обидеть его, а с желанием поменять его, сделать ему же самому лучше. Такие слова могут произнестись сами собой, и ты даже не успеешь уловить этот момент, в то время как негативные будут сидеть в тебе вечно, медленно удушая тебя же. И это важно: такая иголка направленна не на ранение, а на то чтобы помочь.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.