Глава 3. «Знакомься с другим мной»
Мой взгляд по-прежнему оставался на человеке в дорогом костюме. Ричард резко замер, но от этого мне было только страшнее. Он будто нарочно вызывал во мне негативные эмоции.
— Кто ты? — быстро и неожиданно промолвил он, сделав шаг вперёд в мою сторону. Потом ещё один. И ещё. Между нами терялось расстояние, и ритм моего дыхания сбивался лишь быстрее. — Скажи, я тебя знаю?
Шаг за шагом он оказывался все ближе ко мне, и у меня едва получалось сдерживать внутренний зов ринуться куда подальше и не разговаривать с ним.
Безумный взгляд, невероятная походка и необъяснимое поведение — всё свидетельствовало о том, что передо мной то ли не человек, то ли местный шизофреник. Я не находила в нем того спокойного и приятного джентльмена, которого видела на остановке неподалёку ещё неделю назад.
Наслаждаясь моментами моего отведённого в сторону взгляда и тянущегося молчания на заданный вопрос, мужчина спросил ещё раз:
— Почему ты молчишь?
Тон голоса Ричарда терпкий и маслянистый. Эти глаза, наполненные страхом перед неизвестным, этот низкий тембр, пробирающий до самой глубины души, этот утонченный, приятный парфюм.
Я не знала, что нужно было ответить. Первое, что пришло мне в голову, было оправдание:
— Я проходила мимо, услышала крики и хотела помочь. Если все в порядке, мне пора идти, — переборов свои опасения, ответила я, понимая, что данное состояние собеседника явно не может входит в рамки нормального.
Я выглядела взвинченной и возбуждённой. Опустошённый взор был направлен только под ноги. Я быстро ступала назад, но уйти мне не удалось.
— Стой, — сказал он, и я невольно подчинилась. — Как тебя зовут?
Повернувшись, я фальшиво улыбнулась, указывая на то, что спрашивать моё имя уже во второй раз по меньшей мере некрасиво.
— Оливия, — сказала я, не оценив дешевого юмора.
— Оливия? — Он повторил мое имя и снова посмотрел прямо в глаза. — Мог ли я видеть тебя здесь раньше?
Я не понимала смысла его глупых игр. Разговор показался мне зашедшим в тупик, но у Ричарда хорошо получалось вновь играть роль незнакомца. Я не знала, делал ли он всё это специально, но шутка уже должна была закончиться.
— Мы познакомились на платформе на прошлой неделе.
— Черт, я здесь уже больше недели? — тревожно спросил меня он, и я кивнула. — Скажи, ты видела Джейкоба?
Снова посмотрев в его ошеломлённые глаза, я почувствовала, что меня словно ударило током. Я создала в своём сознании некое условие, которое сама же была вынуждена нарушить.
— Я не понимаю, кого ты имеешь в виду, — равнодушно высказалась я.
Позже Ричард не намеревался рассказать мне о том, кем же был тот самый Джейкоб, о котором он меня спрашивал.
— А огонь? Ты видела этот страшный огонь? — эмоционально говорил он, указав на поляну трясущейся рукой. — Здесь был большой пожар. Я его видел.
— Прости, но здесь нет никакого пожара, — уверяла я.
— Он был здесь! Был!
Мужчина снова посмотрел на поляну и опустил голову. Его колени были полностью в грязи, темный песок прилип к его одежде, но даже дорогая ткань вовсе не волновала его, будто у него были совершенно иные ценности, которые пока мне были неизвестны.
Резко возникший громкий глупый смех давал понять, что у Ричарда истерика. Ещё немного, и он начнёт рвать на себе волосы, полностью наполнившись безысходностью и разочарованием. Порыв безграничного и безудержного смеха сменился на лёгкую девичью улыбку на лице собеседника. Он посмотрел на меня, подойдя совсем близко, и сказал:
— Если даже это и так, то ты наверняка встречала здесь маленького Джейкоба. Того самого десятилетнего мальчика с чистым, наивным взглядом.
В голове возникли воспоминания об имени, которое он так часто называл ещё пару секунд назад прямо в этой чаще. Чтобы окончательно не расстраивать Ричарда, провоцируя его на сплошную грусть, я смущенно ответила:
— Я не знаю его, прости.
— Его, похоже, никто не видел. Совсем никто. — Опечаленный, он глубоко вздохнул и будто подумал о том, что ему не у кого больше просить поддержки и помощи.
— Ты его потерял? — хотела знать я.
— Потерял.
— А кем он был для тебя?
Скривив губы в странную форму, мужчина вульгарно провёл по ним двумя пальцами. Со стороны казалось, что его рот совсем осушился, и ему хотелось воды.
— Мой единственный сын. Я боюсь, с ним что-то случилось.
На меня больше не смотрели. То, что так сильно привлекало его внимание и нарастающую тоску на его лице, — это лишь та самая поляна, на которой я оказалась впервые. Понимая, что небо совсем очернело, я должна была уже возвращаться домой. Мужчину нельзя было оставлять там одного.
— Я забронирую тебе номер в отеле, хорошо? Я знаю один, где недорого. Здесь недалеко.
Ричард не слышал меня. Он смотрел будто сквозь меня, и я чувствовала в этом взгляде сковывающее разочарование, тоску, непонимание. Он сам винил себя во всем, но ничего не мог сделать.
Я предложила ему опереться на меня, и мы уже возвращались на станцию, когда я правой рукой тянулась за его опрокинутыми чемоданами на земле.
Спустя час мы оказались в отеле. Мужчина ничего не говорил и едва не мог ходить. Мне казалось, что он недавно выпил, но запаха алкоголя я не ощущала.
Когда мы получили ключи, я подняла его на этаж на лифте и открыла дверь. Небольшая комнатка была уютным местом для того, чтобы переночевать.
Я скрылась за дверью, пока он опечалено всматривался в пустую точку в чёрном пространстве. Я оставила его там одного, чтобы он быстрее смог уснуть и перестать думать о неких разрушающих его сознание вещах.
Из комнаты доносились протяжные стоны, и я замедлила шаг. Я хотела дождаться того момента, когда он сможет взять себя в руки и успокоиться.
Генри будет в бешенстве, а у меня совсем нет желания возвращаться, чтобы снова создать бытовой хаос. Ему не будет даже интересно, как прошёл мой день, а я взамен и так будут осведомлена его новой пустой бутылкой от алкоголя, пополнившейся в запасе. Такому потерянному человеку, как он, стоит только немного отойти от состояния спокойствия в состояние тревоги, как желание в отдельных частях мозга снова будет требовать действенного напитка.
По дороге к станции я часто оглядываюсь назад, думая о Ричарде.
Всю поездку в последней на сегодня электричке я думала о том, что бросила мужчину одного. Обеспокоенное сознание воображало свои собственные варианты происходящего сейчас в том номере, но я не могла ни одному из них верить полностью.
Меня одолевало чувство беспокойства.
Телефон был разряжен от постоянных звонков Генри, что «висели» в моих пропущенных. Я не перезванивала. Пролистывая их вниз, я словно пыталась найти какой-то смысл, легкомысленно гадая причину столь выраженного волнения в мою сторону, а, может быть, Генри просто набирал мой номер, чтобы предупредить, что не явится на ночь. Такие моменты мы нарочно перевоплощаем в дни без друг друга. Мне часто приходилось искать причину его желания ненадолго отдалиться. Лишь одно предположение хоть как-то возвращает меня в своё русло — он просто хочет понять, будет ли скучать и все ещё чувствовать что-то теплое ко мне. Честно говоря, с каждым разом все больше теряется надежда на правду такого рода.
Спустя какое-то время я снова на своей станции. Больше нет незнакомцев в дорогих костюмах с грохочущими сумками. Больше нет никого, за кем мне захочется увести собственный взгляд.
Вернувшись домой, я понимала, что здесь больше никого нет. Окна были открыты, успев занести в дом пронзительный холод. Кружка горячего кофе была, как раз-таки, кстати. Уставшее состояние не давало мне сил достать телефон и позвонить Генри. Я не чувствовала ног под собой. Тёплый плед и полупустая кружка с содержимым пытались «вернуть меня к жизни», но беспокойства и раздражительность давали эффект «лопнувшей бомбы»: мне удалось полностью исчерпать свои силы до последней капли.
Новые мысли помогли мне уснуть. Я больше не думала о том, о чем не должна была.
Проснулась я только под утро. Тогда, когда Генри решил вернуться, шумя в дверях. Я переживала за него, желая спросить, все ли в порядке. Выпивший парень явно не был полон радости видеть меня с ним рядом. У меня самой вызывалось отвращение от близкого, казалось бы, человека, который совсем не довольствовался очередной встречей со мной.
— Доброе утро, — прошептала я с сонным взглядом и нежной улыбкой, желая услышать то же самое в ответ.
— Доброе, — грубо и обидчиво ответил он, будто сам не верил собственным репликам. Эгоистичное лицо и высокомерное поведение делали из того сложившегося в моем сознании интеллигентного человека последнего отброса этого общества.
Он даже не смотрел мне в глаза.