Три

К полудню Цвингер стрит ожила. Слабые лучи зимнего солнца пробились сквозь мрачную мглу; правда, развеселить улицу как следует они не смогли, и только вызвали у нее болезненную улыбку. Тротуары заполнились людьми в странных одеяниях — намеренно эксцентричных, ярких, необычного кроя. Публика бродила от магазина к магазину в ожидании аукциона, назначенного на половину второго.

Квиллерен решил, что пора перекусить, и нашел столовую, где кое-как проглотил то, что здесь называли хот догом — жесткую сосиску в рыхлой булке, плюс напиток, претендовавший на то, чтобы его называли кофе, и кусок совершенно резинового пирога с коркой из папье-маше. Заодно он позвонил редактору, чтобы вызвать фотографа.

— Я насчет аукциона, — сказал он Арчу Райкеру. — Нужно обязательно заснять эту толпу. Она выглядит просто невероятно!

— Я же тебе говорил, что Хламтаун — красочное место, напомнил Райкер.

— Только не посылай Крошку Спунера. Он страшно неуклюжий, а здесь много хрупких вещей.

— Надо было предупреждать заранее. Так что возьмешь того, кого найдем. А ты уже купил себе что- нибудь?

— Нет!!! — рявкнул Квиллерен, но почему-то с удовольствием вспомнил о гербе Макинтошей

К часу в магазине Эндрю Гланца яблоку негде было упасть.

Это большое здание построили в двадцатых, когда в районе только начали появляться магазины. Под высоким потолком висели медные горшки, птичьи клетки, санки, люстры всех форм и размеров и один стул со спинкой из деревянных перекладин. Остальную мебель сдвинули, чтобы освободить место для публики. Узкая лестница, покрытая восточными коврами и выцветшими гобеленами, вела на галерею. Развешанные повсюду объявления напоминали посетителям: «Что разбил — то купил», а те бродили по залу и, внимательно щурясь, осматривали товар: переворачивали тарелки, стучали по хрусталю...

Квиллерен пробирался сквозь толпу, мысленно отмечая, о чем вокруг говорят.

— Посмотрите на эту лошадь-качалку! У меня на чердаке была точно такая, пока муж не сжег ее в камине!

— Если на донышке человечек с зонтиком посреди моста, то это кантонский фарфор, а если он сидит в чайной — нанкинский. А может, и наоборот...

— А это что такое? Вышла бы отличная чаша для пунша!

— Слава богу, я нигде не вижу того шпиля.

— Вот та самая стремянка!

— У моей бабушки тоже был мейсенский кувшин, только голубой.

— Как ты думаешь, они выставят шпиль?

Назначенный час приближался, и люди начали рассаживаться лицом к подиуму. Квиллерен сел с краю, чтобы не проморгать фотографа.