Эпилог
Чувствую волнение и радость после касания шасси самолёта земли. Можно выдохнуть. После нашего возвращения домой три года я избегала даже само слово «самолёт». Три года...
Время летит незаметно.
С базы нас отправили с туристическим катером через четыре дня после последнего подслушанного мною разговора. Нам повезло сдружиться с ребятами пограничниками и они, даже, устроили небольшую экскурсию в ледовые пещеры, а также дали понаблюдать из машины за белыми медведями. Нам удалось выпросить пару фотографий на память. Из Мурманска по временным документам нам были предоставлены билеты до Москвы, и лишь после ещё нескольких дней расспросов со стороны представителей авиакомпании, полиции, каких-то ещё непонятных мне структур, к нам допустили родных и отпустили домой.
Три года. Первое время приходилось избегать сочувствующих и любопытных знакомых. Не знала, что у меня их так много. Постепенно интерес ко мне стал угасать, и всё вернулось на круги своя. Только мне постоянно мерещился Ирики: то голос его услышу, то запах, то увижу в толпе силуэт. Но время действительно лечит. И постепенно его образ стал казаться мне только фантазией больного воображения. С ребятами мы хоть и оказались в разных городах, но связи не теряли. Даже группу свою создали в WhatsApp, Лёня обозвал её «Цифинисты». Каждый год мы поздравляли друг друга с Днём Нового Рождения. Да и просто делились всем, что происходило в наших жизнях. По сути - это единственные люди, с которыми я не чувствовала себя сумасшедшей.
Леонид не стал возвращаться к прежней работе стюардом. Его отец, пережив известие сначала о смерти сына, а затем о его счастливом спасении, больше не стал мешать развиваться в той области, которая нравится сыну. Наоборот, он стал помогать ему в продвижении и испытании проектов, какими бы чудными они не казались. Зная про мой страх перед самолётами, Леонид сам неоднократно прилетал в гости и раскрашивал мою жизнь в эти дни словно фейерверками. Его неуёмная энергия наполняла и меня, возвращая к нормальной жизни.
Сергея полтора года не допускали к полётам на большие пассажирские суда. Он особо не распространялся обо всех проверках, которые ему пришлось пройти, но радостью о допуске он поделился в полной мере. Память восстановилась еще до вылета в Москву, однако эмоционально его словно заблокировали. Он постепенно размораживался все эти годы нашего общения.